Писатель Владимир Чугунов, уже завоевавший широкую читательскую аудиторию своими романами «Мечтатель», «Молодые», «Невеста», на этот раз выпустил книгу повестей. Назвал её автор «Наши любимые». Вообще-то тема любви была доминирующей и в предыдущих произведениях этого автора (кроме вышеупомянутых романов мы тут можем вспомнить и сборник рассказов «Дыхание вечности», и книгу «Городок», и повесть «Плач Адама»), но именно в новых повестях Чугунов как бы обрёл совершенно новое творческое дыхание. В его манере повествования появилась удивительная лёгкость, прозрачность стиля, за которой совершенно пропадает ощущение чтения написанного кем-то текста, но происходит полное погружение в материал. Мы начинаем проживать жизнь представленных нам героев. Не наблюдать её со стороны, не сопереживать им, а именно сами этой жизнью жить. Как, какими приёмами достигает писатель такой органичности, естественности в своей прозе для меня, после прочтения и повторного перечитывания книги, остаётся неразгаданной загадкой. Ясно одно — в «Наших любимых» автор вышел на какой-то совершенно новый для себя уровень своего творчества.

Сюжеты повестей незатейливы. Вот что происходит в «Забавной истории», произведении, дающем зачин всей книге. Молодой человек Иван, ещё только собирающийся отслужить в рядах Советской Армии (действие происходит во времена СССР, в семидесятые годы прошлого века), встречает случайно (при довольно забавных обстоятельствах — отсюда, видимо, и название произведения) девушку Машу, в которую искренне влюбляется. Это его первая любовь.

Кстати, в трёх повестях из четырёх действие разворачивается в основном в пригородном посёлке большого промышленного города. Я заостряю на этом внимание не только потому, что подобный посёлок, как самостоятельное действующее лицо, участвует в сюжетах большинства произведений автора, но и потому, что это в определённой степени может объяснить чистоту, не испорченность, некоторую даже патриархальность жизненных взглядов и нравственных принципов молодого героя.

Влюбляться-то наш герой влюбляется, да только в девушку, пусть хоть и не намного, но старше его, к тому же с определённым «жизненным багажом за плечами». Но даже её — насторожённую, обжёгшуюся на взаимоотношениях с предшественником — искренность и чистота своего нового молодого ухажёра обезоружила. Далее следуют известные обстоятельства всякой любовной истории — ревность, непонимание, обиды, прощения. Но за всем за этим кроется главное — истинность рисуемой автором картины. Чугунов вживается в образы своих героев, и тем самым достигается высшая художественная гармония, где поступки, жесты, слова, чувства — всё правда, всё от Бога. Перипетии сюжета сами по себе уже имеют не такую и большую важность. Точно так же, как мы не в состоянии анализировать в повседневной жизни каждый свой поступок. Мы только по прошествии какого-то времени понимаем, что он имел для нас определённые последствия. Но заранее эти последствия предугадать не в состоянии. Это дано очень немногим, единицам. Мы же просто живём в логике внутреннего, духовного своего состояния. И именно в этой логике совершаем те или иные поступки. В художественных произведениях многими авторами эта логика часто нарушается, тем самым ломается достоверность повествования. Это не всегда доказуемо и объяснимо, но читателем это ощущается сразу и безоговорочно. Так вот — главное достижение повестей Чугунова — он вышел на уровень почти абсолютной внутренней логики жизни своих героев. Отсюда и та прозрачность повествования, о которой я уже упоминал. И тут мне в доказательство своих выводов не требуется приводить каких-то цитат. Это является плотью и кровью повествования.

И от того, что в итоге наши герои расстаются, нам, конечно, грустно. Но ведь и в этом расставании истинная закономерность жизни. Потому что женщины при создании семьи всегда мудрее мужчин, хотя и могут оставаться искренне любящими до самых последних своих дней именно того, кого, казалось, отвергли раз и навсегда.

Но Чугунов исследует женский тип более эксцентричный, но и более сложный по своей духовной структуре. Тонька — дочь верующих родителей, к тому же приверженцев катакомбной церкви. Так сложилось в семье, что из-за строгости нравов старшие дети рано покинули родительское гнездо, не вытерпев суровости быта. Потому к дочери, младшенькой, они оказались более терпеливы и любвеобильны. И Тонька решила начать постигать «запретный мир» с театральной студии, где её и повстречал наш молодой герой — недавно окончивший школу и теперь до призыва в армию работающий на заводе.

Неизменно затрагивается во всех четырёх повестях и ещё одна тема — веры в Бога, вообще религиозной жизни, но об этом мы поговорим немного позже, в своё время. А теперь давайте вновь вернёмся к Тоньке.

Здесь первоначальное представление о героине у читателя меняется по мере развития сюжета. И оказывается, что это совершенно не взбалмошная, а тонко всё чувствующая и переживающая девушка, так же, как и герой, ищущая первого глубокого ответного чувства. Молодые люди проходят и через взаимное непонимание, и через притирку характеров, и вместе (как опять же во многих произведения Чугунова — видимо, автор это связывает с чувством откровенности, обновления) встречают Новый год. Именно в этот сакральный праздник между ними происходит не физическое, а духовное соитие. Физически они остаются чистыми, не павшими. Духовно же в эту ночь происходит взросление. И момент этот в жизни своих героев писатель воспроизводит тактично, осторожно.

Повесть «Школа» написана от лица взрослого человека, побывавшего на юбилее в бывшей своей поселковой школе, которую он окончил почти сорок лет назад. Здесь Чугунов исследует этапы взросления своего поколения. Он подробно описывает детали школьной жизни, школьного быта. Точно, через выразительные детали, передаёт атмосферу детства начала шестидесятых годов прошлого века. (Например, игра в молодогвардейцев после просмотра фильма «Молодая гвардия», снятого по одноимённому роману Александра Фадеева, или уроки чистописания, когда нужно было аккуратно выводить буквы в тетрадке ручкой, металлическое перо которой сначала нужно окунуть в чернила, а после написания букв их ещё и промокнуть красной промокашкой). Но главное в произведении, конечно же, не это. Взросление происходит после первого пережитого любовного чувства. И тогда всё меняется. Мир становится разнообразнее, но и неизмеримо сложней, как бы ежесекундно испытывая тебя на прочность, искушая тебя запретным. Но кто этот запрет наложил? В этом молодому герою обязательно придётся разобраться.

Здесь же, понимая, что каких-то социальных и политических оценок прошлого в задуманном произведении не избежать, Чугунов в повести приводит свои раздумья о пережитом времени, о стране, в которой ему тогда довелось жить. Вообще, социальные мотивы не очень свойственны прозе этого автора, но тут без них было не обойтись. К тому же и главный герой (ещё совсем мальчишка) наконец находит «свою первую любовь» Сашеньку (астраханочку), оказавшуюся идейной комсомольской активисткой. Девушка приехала в пригородный посёлок в гости к родным из далёкой Астрахани. Это третий женский тип, который представляет нам Чугунов на страницах своей книги. Может быть, он получился не самым привлекательным, но таким же абсолютно жизненным, естественным, как и все предыдущие. Потому молодой человек и начинает ставить эти вопросы «существующих запретов в жизни» (перед собой и перед Сашенькой) в письмах к своей любимой.

Любовь, в общем-то, конечно, не удалась, чувства погасли — уж слишком молоды были наши герои, да к тому же разделены огромным расстоянием друг от друга. Была у них, правда, ещё одна случайная встреча, которая и поставила окончательную точку в их отношениях. И вроде бы об этой «точке» герой сожалеет, но в логике повествования мы понимаем — иного и быть не могло.

Но вот по прошествии десятилетий герой повести вновь приезжает в школу, где прошло его детство. Его сердце трогают милые воспоминания детских шалостей, хоть и далеко не всегда они были безобидными, а то и вовсе опасными для жизни. Но ведь всё минуло, Бог сберёг! И в этом нет случайности, но ощущается какое-то высшее предназначение, высшей воли, высшей задачи для чего-то дарованной долгой жизни. Здесь, во время встречи с постаревшими бывшими одноклассниками герой и узнаёт о дальнейшей судьбе Сашеньки.

«Моя теодицея» — завершающая повесть книги. Она и по объёму самая большая, и по своим внутренним задачам наиболее сложное произведение. И не только из-за того, что её содержание самое разноплановое из всех четырёх повестей (действие в ней, кроме малого городка где-то в глубинах России, происходит и в Подмосковье, и в Санкт-Петербурге, и в Пекине, и в Троице-Сергиевой лавре, и во многих других местах), но и полифония переживаний героя намного разнообразнее, шире, острее. Тут много оценок происшедшего и происходящего в нашем отечестве, с проекцией не на личное, а на общественное восприятие. Да и герой наш не юноша, обуреваемый страстями, а проживший достаточно долгую жизнь, опытный человек, озабоченный будущим своей взрослой дочери. Поэтому можно утверждать, что и в этом произведении в центре внимания вновь женский образ.

Чугунов с первой страницы повести настраивает читателя на разговор если уж не судьбоносный, то чрезвычайно серьёзный. Но разговор этот получается не назидательным, а основанным на опыте героя, на его прожитом и пережитом, поэтому поездка в Китай с дочерью на вокальный конкурс — это только повод для того, чтобы во время путешествия задуматься о самом важном и судьбоносном. Его герой вместе со страной переживает все общественные и политические катаклизмы, возгорается верой в Бога, переживает период неофитства с аскетическими опытами над своей плотью, влюбляется и создаёт семью, у него рождаются дети… Множество событий происходит до этой поездки в Китай. И вот наступило время все их вспомнить, осмыслить, а значит, заново пережить. Что же касается отношений с дочерью, то здесь невольно сказывается весь опыт пережитого. Отсюда и боль, и сострадание, и желание уберечь дорогого тебе человека от лишних испытаний и скорбей: «Доверчивая душа. И наивная. И чистая. От Валерии всегда исходило благоухание чистоты. И это несмотря на пережитые ужасы замужества».

Такое может вырваться только из глубин любящего отцовского сердца. Из самых глубин!

Завершить эту статью я хочу утверждением, что сделанное в русской литературе Владимиром Чугуновым даёт нам основание считать, что он своим творчеством уже встал в ряд лучших русских писателей нового века. Его произведения по-настоящему пока не прочитаны, не оценены критиками. Да и сам автор ещё в самом начале своего творческого пути, который впереди обещает нам многие открытия. Но то, что у нас появился продолжатель истинно русской классической литературной школы — у меня не вызывает никаких сомнений. Остаётся одно — ждать от писателя новых произведений, в которых, я очень на это надеюсь, он сможет более свободно и глубинно раскрыться. Кажется, ещё чуть-чуть, и он задышит в своей прозе свободно до самого предела, до такой степени, что и сама книжная страница перестанет для нас существовать как фактор чего-то материального, мешающего нам воссоединиться с жизнью героев произведений Чугунова. Будем надеяться. Будем ждать.

Сдобняков Валерий,
секретарь Союза писателей России,
главный редактор журнала «Вертикаль. ХХI век»