Во все времена люди верили поэтам — ведь те открывали им свои сокровенные мысли и сомнения, делились горестями, надеждами и тревогами.

Вот и на нашей городецкой земле живут эти внешне вполне обычные, но по сути уникальные люди, которые воспринимают окружающий мир по-особенному — ярче, образнее, глубже. Потом мы прочтём их стихи и удивимся, почему не видим того, что видят они, не слышим музыки в шуме ветра или плеске воды, почему убегает от нас золотое слово, чтобы потом оказаться в их стихотворных строчках, заиграть, запасть в душу…

Михаил Зевеке — один из самых известных городецких поэтов, автор нескольких тематических сборников. А ещё замечательный фотограф, которому особенно удаются снимки заповедных природных уголков, нашей флоры и фауны.

Увлечение орнитологией — с детства. Тогда Михаил прочёл о птицах, неизменных союзниках человека в борьбе с насекомыми и грызунами, множество книг. А какое, должно быть, удовольствие наблюдать за жизнью птах в лесу или в поле, поймать удачный момент и запечатлеть нахохлившегося снегиря или маленькую славку, кормящую своих желторотых птенцов!

Грустно, но обычно природные познания большинства из нас ограничиваются десятком местных птах: хорошо, если за свою жизнь мы, кроме воробьёв, ласточек, синичек и голубей, увидим сову, дятла или соловья. А Михаил свой в неведомом для нас поющем многообразном мире пернатой публики, он знает его представителей — всевозможных лесных коньков, вертишеек, горихвосток, корольков и пеночек — «в лицо» и по голосу.

Впрочем, искусство поэзии Михаил Зевеке для себя ставит намного выше, чем фотографии.

Слово к слову, строчка к строчке… В них «дух России, дух живой», счастье первой любви, боль за матерей, переживших войну, тревога за страну, где правит бал золотой телец.

Особая тема — Городец. Здесь Михаил родился и вырос, отсюда ушёл на службу в армию. Уже потом на тихих улочках, где «даже воздух дышит стариной», он услышал голос древнего града, почувствовал его душу.

Для Михаила Зевеке Городец — родной город, живой, говорящий, поющий. Поэтому вовсе не случайно на стихи поэта о Городце создано несколько песен — в частности «Городецкая лирическая».

Всё-таки удивительные люди — поэты. Они всегда найдут слова — горькие или радостные, но необходимые, как хлеб, как дыхание, как жизнь.


* * *

Ни звука в заволжской закатной дали,
А воздух — напиток хмельной.
И ласковый шёпот из сердца земли:
— Ты снова вернулся домой!

И вспыхнуло солнце на склонах крутых:
— Ты с нами — уже навсегда!
И тысячью тысяч чешуй золотых
Отсалютовала вода.

Опять я взываю к минувшим годам,
Откликнутся — затрепещу
И каждой былинке поклон здесь отдам,
Но выгоды в том не ищу.

Пускай, философствуя, мыслит иной,
Что с Родиной можно и врозь,
Я тихой любовью к землице родной
Пронизан, пропитан насквозь.

И если случится душой прозвенеть,
Желанней её не найти.
На склоне, залитом в закатную медь,
Стою, как в начале пути…


Бабушки на сельской остановке

Клонит клевер белые головки.
Близ канав кустится лебеда.
Бабушки на сельской остановке
Вспоминают прошлые года.

То со смехом, то с тревожным охом,
Что не знаешь: истина аль блажь?
— В наше время — повсеместно пёхом,
В снег и в зной, а нонешним — куда ж!

— К лёгкой жизни в город укатили,
Попленялись тамошней красой…
— Сколько тёлок сызмальства взрастили,
Сколько вёрст промахано косой!

— Да, в работе были — не угнаться
И парням. Ну, истинно: огонь!
— Где мои, старухи, восемнадцать,
Кровь по жилам гнавшая гармонь?!

— Да, гармонь... — одна из них обронит,
И заблещет ярче седина. —
Гармонист-то, бабы, был Афоня…
К свадьбе шло, да только, вишь, война…

И мгновенно смолкнут пересуды,
Обрастут молчаньем наяву,
И из глаз, прорвавши их запруды,
Словно росы скатятся в траву.

Клонит клевер белые головки.
Вкруг канав кустится лебеда.
Бабушки на сельской остановке
Вспоминают прошлые года…


Дорога

Нескончаемой грусти песня,
Отлетевшая в никуда.
Задремавшее чернолесье
Близ задумчивого пруда.
Вечер ласковый у порога.
Безмятежная синь вдали...
Ах, дорога моя, дорога,
Жажду поиска утоли!
Дай с колодцев твоих напиться,
Напитаться ростку в груди,
По полям золотой пшеницы
К несказанному приведи.
Там, наверное, счастья много,
Там, наверное, грусти нет.
Ах, дорога моя, дорога,
Сердце тронувший Вечный Свет.


* * *

Лебеда и пыль дорожная.
Боль вблизи и хмарь вдали.
И пропащая, острожная
Нищета родной земли.
И величие увядшее,
И вселенский плач по ней,
И невольно слёзы падшие —
Серебром минувших дней.

Молча встану у обочины.
Кто зовёт, куда иду,
Коль судьбина скособочена,
Коль горит душа в аду,
Коли всюду поругание —
Что чужие, что свои…
Всё сомлеет в ожидании,
Всё исчахнет в забытьи.

Но, разбив печать молчания,
Словно истины ответ
Над печалью и отчаяньем
Разольётся тихий свет.
За скорбящими просторами
Безысходности немой
«Не ходи в чужую сторону, —
Шепчет свет, — ты всё же мой!

Мало ль что там напророчено,
Что там ворон голосил!
Знай, забыть святую отчину
У тебя не хватит сил.
В чужеземных подаяниях
Да советах нет нужды!».
На распутье покаяние —
Как глоток живой воды.

По земле ромашек россыпи,
Синева над головой.
И в груди, испитый досыта,
Дух России, дух живой
Расцветает, сердце трогая,
Над звенящей тишиной…
И иду я путь-дорогою,
И Отчизна вновь со мной.