Филиппов Николай. Фронтовая тетрадь

Николай Николаевич Филиппов в семидесятые годы XX века работал в заволжской газете «На стройке» (Городецкий район Горьковской области), жил в Балахне. Много печатался в районной газете «Городецкая правда».

Филиппов Николай. Фронтовая тетрадь

Филиппов Н. Н. Фронтовая тетрадь. — Горький, Волго-Вятское книжное издательство, 1974, с. 40.

Р2; Ф53; Ф 0742-04 / М140(03)-74 [41-73]
Тираж 5000 экз.

Поэтический сборник «Фронтовая тетрадь» — третья стихотворная книга Николая Филиппова. Две предыдущие — «Новая улица» и «Лето» вышли в Ленинграде в 1960 и в 1964 годах. В этот сборник вошли стихотворения, в которых ясно чувствуется подлинное знание фронтовой обстановки и душевной жизни человека на войне, участником которой был поэт. В книгу включены также новые стихи о родном крае, о тревогах и радостях сегодняшнего дня.

ОГОНЬ НА СЕБЯ
Первые
Огонь на себя
Ладога
«Гремели взрывы, и с откосов…»
Блокада
Девятое мая
«Колючий пламень новогодних звёзд…»
Белоостров
Солдат
Подснежник
Карельский перешеек
Мать
Ленинградки
НИЖЕГОРОДЦЫ
«И снова песня льётся в душу…»
Нижегородцы
Зимний сад
«И снова потемнели тракты…»
«Как невеста, хорошеет Волга…»
Рабочий поэт
Волгарь
Предзимье
«Уже пора подсчитывать потери…»
ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ
«Над миром полыхание весны…»
Шофёры
Белая ночь
Пять углов
Дворцовый мост
Северо-запад
Встреча
Гармонист
В пути
«В садах костром пылает осень…»
Кремлёвские ели
Ветераны
Цветы на снегу
«Есть много деревень в моей России…»
Фронтовая тетрадь


ОГОНЬ НА СЕБЯ

Первые

Остриженные старшиной под нуль,
Зелёный, необстрелянный народ,
Мальчишками в пылающий июль
Мы уходили от родных ворот.
За нами гулко рушились мосты,
Дымилось солнце на крутой волне…
Мужчинами стояли насмерть мы
В оранжевом огне.
Потом на перекрёстках шквальных трасс
Мы принимали свой последний бой.
И в золотой песок закапывали нас
К восходу головой.
Прощальный залп над тихим бугорком, —
И каждый в книгу вечности внесён.
Но мы средь вас — над плитами огнём,
Цветами, песнями и мужеством знамён!


Огонь на себя

Мир не видел ребят отчаянней, —
Только Родина им судья, —
Передали морзянкой пламенной:
— Вызываем огонь на себя!
Цель означив на карте точкою,
Почернел комбат от тоски…
И в июньский день у наводчиков
Иней лёг на виски.
Был квадрат тот угрюм и страшен,
Дотлевая в дымном чаду…
А ребята,
Разведчики наши,
Были живы в этом аду!
Пушкарей они гордо славили,
Не сводили с наводчиков глаз,
А у тех виски не оттаяли
И сейчас!


Ладога

Далека военная молодость,
Отоснилась давно беда,
Но всё дышит Ладога холодом,
Как тогда…
Надо мною луна щербатая
Продырявила небосвод,
Подо мною голубоватый
Весь в промоинах зыбкий лёд.
Бесконечно в ночи движение —
За машиной машина вслед.
Словно Невского продолжение —
Ледяной проспект!
О суровой зимы воители, —
Шофёра, дорогой мой народ,
Было двадцать всего водителю,
Что с машиной рухнул под лёд.
…Холодна и сурова Ладога,
Но одно не забудь —
И поныне сияет радугой
Ленинградцам ледовый путь!


* * *

Гремели взрывы, и с откосов
Летели в пропасть поезда.
И с неба вниз катилась косо
Осколком сбитая звезда.
Мы шли в разрушенные весны,
Бои смертельные вели,
Чтоб снова на тропинках росных
Цветы глазастые цвели.
И там, где бушевали грозы,
Летели в пропасть поезда,
Я вижу — снова над берёзой
Горит высокая звезда.
Трубит в серебряные трубы
Весенний полдень голубой.
И, словно новенькие срубы,
Март пахнет стружкой и смолой.


Блокада

1
А было так:
Кольцом блокады
Был скован город над Невой…
Делили чёрный хлеб солдаты
В своей землянке фронтовой.
Делили бережно на части,
Чтоб пайки были, как одна.
— Кому? —
И каждому, как счастье,
Вручал нам ломтик старшина.
Был хлеборез суров и точен,
Мы свято верили ему,
И просто так уж, между прочим
Бросали жребий мы:
— Кому?..
Был ритуал тот неизменен
Глухой зимой в сорок втором.
Отечески в глаза нам Ленин
Глядел с плаката над столом…
И снова молча в ночь шагали,
И отступала тишина.
Светилась бронзовой медалью
Над нами звонкая луна.
И прикипали к автоматам
Ладони в тот железный час.
А по траншее, где-то рядом,
Шёл Ленин
И глядел на нас.

2
И вновь
Январский полдень ясен,
Как тридцать лет тому назад,
И в торжестве своём прекрасен
Необозримый Ленинград.
Посеребрил блестящий иней
Оград чугунных кружева.
От красоты, от броских линий
Чуть-чуть кружится голова.
Сегодня сам уже не верю,
Что шла по Невскому война.
Но есть слова: «При артобстреле —
Опасна эта сторона…»
И пусть всё меньше очевидцев
Блокадных дней тех огневых,
Есть отблеск пламени на лицах
У ленинградцев молодых.
Всё та же в их глазах отвага,
Любое дело им с руки…
В шагах победных Ленинграда
Мы слышим Ленина шаги.


Девятое мая

И. Стукову

Воду ржавую мы пили,
На снегу колючем спали.
И сегодня не забыли,
Как беду мы бедовали…
Я войду к тебе без стука,
Лейтенант товарищ Стуков,
Как когда-то на рассвете,
Доложу я честь по чести:
— Все в строю, убитых нету
И пропавших нет без вести!
В день Победы им не спится,
Угощай их, ротный, спиртом:
Киевлян и ленинградцев,
Горьковчан и москвичей,
Что умели петь и драться
Под звездою в пять лучей.
Скажут: память зря листаю,
Всё сгорело, мол, в огне,
Только карточки остались
В чёрных рамках на стене.
Ну а я не верю в это —
Для героев смерти нету!
Продолжают путь солдаты
Под звездою в пять лучей,
А над ними сорок пятый
Светит солнца горячей!


* * *

Колючий пламень новогодних звёзд.
В землянке яростно трещит печурка.
Сорок второй. Ночь в Токсове на пост
Встаёт, от взрывов вздрагивая чутко.

Передний край. Латунный полусвет.
Как люстры зажигаются ракеты.
Нам в эту ночь успокоенья нет —
Проговорим в землянке до рассвета.

Нам чудится — стучит копытом конь,
Любимые в пуховых шалях рядом…
И красной белкой прыгает огонь,
И пляшет ёлка в гильзе от снаряда.


Белоостров

Поезда на Выборг мчатся, —
Я смотрю им долго вслед.
Мне никак не распрощаться
С горьким дымом прошлых лет.
Часовыми в шлемах острых
Встали ели вдоль путей.
Эта станция —
Как остров
Посреди судьбы моей.
Быль уже покрылась пеплом,
Но всё видится огонь…
Вот отсюда в сорок первом
Уходил мой эшелон.
Здесь в буфете на перроне
В предзакатный алый час
Ленинградка тётя Тоня
Угощала пивом нас:
Деньги есть — клади на бочку,
Денег нет — за так бери,
Пейте, милые сыночки,
Золотые «Жигули»!
Смех волной от звонких шуток,
У ребят геройский вид,
А хозяйка почему-то
Вдруг заплакала навзрыд…
Мы притихли, растерялись,
Где нам было знать, юнцам,
Что война всегда вначале
Ранит женские сердца!
Белоостров…
Память тронешь —
И в войну плывёт вокзал…
Я бы тихим словом —
Тоня —
Эту станцию назвал!


Солдат

Брату Алексею

По военным, победным датам,
Вспоминая пожар войны,
Через годы себя солдатом
Вижу словно со стороны:
До бровей со звездою каска,
Из-под каски весёлый взгляд.
Пахнет дымом тугая скатка,
Гарью-порохом автомат.
Улыбнусь я тому солдату
И спрошу: «Как дела, браток?»
Он ответит мне хрипловато:
— Дай курнуть и воды глоток.
Козырнём мы друг другу чинно
И устроим привал на час.
Разговор предстоит нам длинный —
Сто пудов новостей у нас.
Мы припомним то время злое,
Вновь по минным пройдём полям.
Мы припомним то время злое,
И разделим спирт пополам!


Подснежник

В лесу, где сосны, словно свечи,
Светясь, уходят в небеса,
Стоит подснежник, как разведчик,
Прищурив синие глаза.
Стоит в шинельке нараспашку,
Смеётся, хоть совсем продрог,
И на сапёрную лопатку
Похож отточенный листок.
Над ним заря, взметнулась флагом,
А мне всё слышится гроза…
Стояли парни у рейхстага,
Прищурив синие глаза.
Они штыками на колоннах
Свои писали имена…
В Берлине, бурей опалённом,
Цвела победная весна.


Карельский перешеек

Встану на зорьке рано
И — на Карельский пешком,
Туда, где сержант Баранов
Спит преглубоким сном.
Шагая по тихим тропам,
Тем же лесом иду,
Где шёл он к вражеским дотам
В сорок четвёртом году…
Не ноют старые раны,
Но вижу — лишь смеркнет закат —
Идут во главе с сержантом
В разведку десять солдат.
И расступаются скалы,
И отступает смерть…
До неба
Из красного камня
Над ними взлетел монумент.


Мать

Уже давно пришли с войны солдаты,
У тех солдат растут свои сыны,
А в этот дом, все перепутав даты,
Ещё военные стучатся сны.
Когда луна лучом голубоватым
Посеребрит оконный переплёт,
На фотоснимке парень с автоматом
Отчаянно бросается вперёд.
Потом от залпа дрогнет всё в округе.
Охватит землю яростный огонь,
И навсегда
Солдат раскинет руки —
Всё это снится матери его.
Давно привыкла к этим снам старушка.
Привыкла к снам, а к смерти сына нет!
И снова бьют
Ей прямо в сердце пушки
Без промаха уж много-много лет!


Ленинградки

У девчонок,
Как волны залива,
Зелены озорные глаза…
И опять моё сердце заныло,
Загрустило, как годы назад.
…Рядом с нами девчонки копали
На окраине питерской ров,
И в осеннем солнце купались,
И сбивали ладошки в кровь.
Говорили: «Совсем не больно…»
Если плакали, то во сне,
А на Выборгской рвались бомбы,
Петроградская вся в огне.
Все мечты голубые в клочья
Разметала взрывная волна,
Но упрямо о синем платочке
Пели девушки дотемна.
Не забыть их вовек, красивых,
Побледневших, с грустинкой в глазах…
Пламенели цветы на диво
По весне в оборонных рвах.
Всё прошло. Время мчит без оглядки —
Ничего не поделаешь тут.
Но всё слышится, как ленинградки
Песнь о синем платочке поют.


НИЖЕГОРОДЦЫ

* * *

И снова песня льётся в душу,
Такая радость бродит в ней!
И век бы жил и век бы слушал
Хмельную музыку полей.
И пробуждаются желанья,
И утихает гул тревог,
И колдовским очарованьем
Куда-то манит синь дорог.
Но вечер тих.
И в сердце тихо.
И я, как милую, люблю
Шальную речку Пескариху,
Что по колено воробью.


Нижегородцы

Носили деды лапти, да бахилы,
Да серые холщовые порты.
Но, словно скрипки, нежно пели пилы,
И празднично плясали топоры.
Я вижу их, — бесхитростных и славных,
Простецких, но великих на дела.
И сколько раз в честь их побед державных
Гремели на Руси колокола.
Я вижу их, — в глаза глядящих прямо,
Идущих за свободу в правый бой.
И поднималось красных флагов пламя
Над сормовской старинной слободой!


Зимний сад

Цветёт зима. И в сердце лад.
В окно гравюрою старинной
Как будто врезан белый сад —
На тонких ветках нежный иней.
И тихо яблоневый звон
Качает душу снежной новью.
И оттого я опьянён
Январским утром, как любовью.
И взгляд зимы, как милой взгляд, —
Сердечный, робкий и невинный.
Ах, этот зимний белый сад,
И на твоих ресницах иней.


* * *

И снова потемнели тракты
И обнажается земля.
У кузницы лобастый трактор
Рычит и просится в поля.
И тракторист его с улыбкой
Увещевает, как коня:
— Ну, ну, брыкайся, да не шибко,
А то наедешь на меня.
И парень голову по плечи
Суёт в машинное нутро…
А в небе рассевает вечер
Пшеницы звёздной серебро!


* * *

Как невеста, хорошеет Волга
Этой вешней ночкой голубой.
На краю рабочего посёлка
Соловьи поют наперебой.
Уплывай же, песенка, с откоса,
Только далеко не заплывай…
«Миленький, целуй меня без спроса,
Лишь прошу, — любовь не забывай!»
Не забуду. В том порукой Волга.
Будет наша радость голубой…
На краю рабочего посёлка
Соловьи поют наперебой!


Рабочий поэт

Памяти Александра Люкина

Немного рассеян, чуть-чуть озабочен,
Идёт он привычно в потоке рабочем.
В кармане пальто голубеет тетрадка,
В которую сердце вложил без остатка.
Прочтёшь — и запахнет железом, и хлебом,
И Волгой со звонко откованным небом.
Поймёшь, что у гулких фабричных ворот
Рабочая песня начало берёт!


Волгарь

Ты ищи его только в лодке —
На волне
Под кормой самоходки…
Пусть тельняшка давно полиняла,
С бахромою матросский клёш,
Но увидит корабль у причала —
И счастливей его не найдёшь!
Ни жены у него, ни сына,
Не поставил на суше вех,
Только мать —
Голубая Россия,
Только Волга —
Любовь навек.


Предзимье

Пылает листва на деревьях —
До снегу рукою подать,
Но осень проходит царевной,
Храня величавую стать.

Поля обнимая туманом,
Посмотрит на нас с холодком
И вдруг улыбнётся нежданно,—
И сердцу печаль нипочём!


* * *

Уже пора подсчитывать потери
И подбивать мне жизненный итог…
Но я не верю, до сих пор не верю,
Что где-то есть конец моих дорог.

И громыхает небо голубое,
И ветер в крышу бьёт, как в паруса.
И сердце, приручённое тобою,
Раскалывает надвое гроза!


ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ

* * *

Над миром полыхание весны,
И пахнет утро ландышем и мятой.
И лишь поля пустынные грустны,
Закованы в серебряные латы.
На солнце рассверкался алый снег,
Как будто драгоценные каменья.
И тянутся доверчиво ко мне
Голубоватые берёзок тени.
Деревья на пронзительном ветру,
Как стая синих птиц перед полётом.
Увижу их однажды поутру,
Взметнувшихся над солнечным восходом,
И засверкает звонкая листва,
И мир от птичьего оглохнет пенья!
…Полей тетрадь пока ещё чиста.
Лишь серебро. И алый блеск весенний.


Шофёры

Бронзовели от солнца лица,
От огней, от стожаров ночных.
Как победные колесницы,
Мчались ЗИЛы трёхтонные их.
В кузовах рассыпное золото —
Принимай урожай, страна!
…На заре снова гулко взорвана
Гром-моторами тишина.
И опять — пшеница по плечи
В Приишимье степном…
И катилось машинам навстречу
Солнце огненным колесом!


Белая ночь

Как пушкинский летящий почерк,
Как белый парусный фрегат, —
Куда-то тихо вешней ночью
Плывёт воздушный Ленинград.
О колдовское чудодейство
На поэтическом пиру…
Гранёный шпиль адмиралтейства
Скрипит, как мачта на ветру.


Пять углов

Вл. Фролову

Шумный город словно вымер
Без знакомых мужиков…
Выходи, Фролов Владимир,
Покурить на Пять Углов.
Ворот робы нараспашку,
На макушке синь-берет.
Полосатее тельняшки
Не видал весь белый свет.
Расскажи, как жил в «загранке»,
Хоть не нов мне твой рассказ:
«Как без бабы — без Фонтанки
Пропадал я всякий раз!
Оттого, матрос неробкий,
Мореходству дал отбой —
На Неве моя коробка
С дымогарною трубой».
Мы стареем, между прочим,
Но всё тот же вид окрест,
Где когда-то в белоночье
Провожали мы невест…
Смотрим в юность, как с пригорка,
Нам ли, друг, с тобой не знать,
Что исписана до корки
В клетку синяя тетрадь!


Дворцовый мост

Петру Кобракову

Тяжёлый, гулкий и горбатый, —
Неву утюжит этот мост.
А по ночам стальной громадой
Вдруг поднимается до звёзд.
Посеребрённый лунной пылью,
С небесной дружит синевой
И, дерзновенно вскинув крылья,
Парит, как чайка, над Невой…
Вот и ты, мой друг, однажды
Взлети и звёзд рукой коснись.
Всё очень просто —
В сердце каждом
Запрограммирована высь!


Северо-запад

Мне снится
Дальняя запань,
Негромкий напев воды…
Поедем
На Северо-Запад
Гонять по Свири плоты!
А может,
Будем рыбачить
У ладожской синь-волны,
Где рыба в неводе пляшет,
А мы с тобой —
Колдуны —
Все в пламени, над ухою
Проворожим до утра.
В ботфортах,
Рядом с тобою
Покажется тень Петра.
Изрубит он наши снасти,
Ругаясь до хрипоты, —
Ему
И в ночь,
И в ненастье
Давай—подавай плоты!
Ему недосуг рыбачить,
Сосновый он видит плот,
Чтобы —
Аж в небо мачты
Вздыбил российский флот.
Чтобы сырая запань
Стала крылатой вдруг…
Поедем
На Северо-Запад,
Ей-богу, поедем, друг!


Встреча

Медленно покачивались ведра,
Мелодично пели в тишине…
«Быть удаче! — я подумал бодро, —
Повезёт определённо мне!»

Как не верить в добрую примету!
И смотрел, смотрел я не дыша
На соседскую девчонку эту,
Что прошла с водою не спеша.

В первый раз увидел я царевну
С коромыслом на крутых плечах…
Шёл за счастьем в дальнюю деревню,
А оно всего лишь в двух шагах!


Гармонист

— У гармониста жизнь — малина! —
У нас в деревне говорят, —
На свадьбах и на именинах
Его сажают в первый ряд!..
Но отзвучит гулливый вечер,
И схлынет праздника прибой,
Гармошку вскинет он на плечи
И побредёт один домой.
Усталый, грустный, неречистый,
Он тихо скроется из глаз…
Не забывайте гармониста,
Девчата, в этот поздний час!


В пути

Гляжу на тебя, как на чудо,
Но знаю уже наперёд,
Что здесь остановки не будет
И дальше уйдёт пароход.
Размашисто Волгу он пашет,
И горя железному нет,
Что с пристани грустно мне машет
Девчонка семнадцати лет.


* * *

В садах костром пылает осень —
Весь мир антоновкой пропах.
И манит, манит сердце озимь
На остывающих полях.

А в небе строчкой журавлиной
Отмечен тихий синь-денёк.
И, как невесты на смотринах,
Берёзы встали вдоль дорог.


Кремлёвские ели

В зелёных колючих шинелях
Стоят, по-солдатски стройны,
Сибирские тихие ели
У древней кремлёвской стены.
И сердца касается вечность,
И верится, видится мне —
Сюда на прогулку под вечер
Приходит Ильич в тишине.
Идёт он по снежной тропинке,
Улыбку не пряча свою.
Скрипят на морозе ботинки —
Точь-в-точь, как в таёжном краю.
Вот так же, лишь вечер лохматый
По окнам плеснёт синевой,
Шагал он по тропке покатой,
Улыбчивый и молодой.
Вокруг ребятишки галдели
И мчались с горы кувырком…
Старинные башни, как ели,
Взметнулись до звёзд над Кремлём.
Пронзительным запахом хвои
Насквозь пропитались снега.
И кажется —
Рядом с Москвою
Шумит вековая тайга!


Ветераны

Старинный марш играет патефон —
Оркестр доносит эхо урагана…
Играет патефон, играет патефон,
А за столом два друга-ветерана.
Играет, как тогда в сорок втором
Во фронтовой землянке сестрорецкой…
Опять война наведалась в наш дом
И снова очень больно ранит сердце.
Вот-вот вокруг взорвётся тишина,
И мы невольно оба брови хмурим.
Но мы в строю, как прежде, старина.
Давай махорочки с тобой закурим!
Как далеко в солдатских сапогах
Утопали военные денёчки…
Но полыхает молодость в глазах,
И нараспашку ворот у сорочки!


Цветы на снегу

Жизнь, у тебя я не прошу пощады,
Лишь дай мне встречу с невскою волной…
Навек приписан, видно, к Ленинграду
Я в юности блокадой и войной.
И белой ночью на сквозных бульварах
Мне видится и нынче по весне
Зловещее ристалище пожаров,
Под клёнами от пепла чёрный снег.
Как долго тот седой не тает иней —
Вдруг сделается зябко летним днём…
Не потому ли в сердце и поныне
Грохочет тот блокадный метроном.
Вокруг меня уже другие лица,
Сквозь снег цветами проросла трава,
Но досыта никак мне не напиться
Твоей воды, Нева!


* * *

Есть много деревень в моей России
У края леса в тысячу дворов,
Где закачаешься от гулкой сини
И запьянеешь от хмельных ветров.
Здесь пятистенки из сосновой меди,
Как звонницы весёлые, гудят,
Мужчины многожильны, как медведи,
В брезентовых плащах до самых пят.
Они любого встретят, словно друга,
Хоть в заполночь шагай к ним на огонь.
Но ты свою изнеженную руку
Им не клади в железную ладонь.
И не гляди на тоненьких девчонок,
Когда тебе свобода дорога —
До гроба будешь шалым и кручёным,
Хотя уедешь к чёрту на рога!
Луна здесь белкой спит на соснах рыжих,
А солнце лазит спать на сеновал…
А ты мне говоришь, что был в Париже,—
Не петушись,
У нас бы побывал!


Фронтовая тетрадь

лирическая поэма

Памяти друга юности,
фронтовика Евгения Добрякова

1
Все окна настежь —
В сад, в голубизну, —
И тишине нет ни конца, ни края…
Ко я не верю в эту тишину,
Прошу простить:
Привычка фронтовая.
Ведь и тогда всё было голубым,
Когда старели на глазах солдатки…
И наплывает горьковатый дым
От фронтовой тетрадки.
И вновь невольно тянется рука
Потрогать пожелтевшие страницы,
Где каждая обуглена строка
И слово каждое ещё дымится.
И потому в июне голубом
Всё снится мне скалистый чёрный берег.
…Я ровно в полночь покидаю дом,
Шагаю на Карельский перешеек.
Стучит железный дятел —
Пулемёт.
Уже под Териоками бои.
И слышится глухое:
— Кто идёт?!
И тихо отвечаю я: «Свои!»
Ночной дозор на стыке двух полков.
Здесь наши парни из морской пехоты.
А где-то рядом Женька Добряков —
Мне снова повидать его охота.
Осыпался окоп. Зарос густой травой.
Печальна неба северного просинь…
Сосна качала тихо головой,
Но разве что у бессловесной спросишь?..
Вот почему отбоя нет для снов —
Мне снится друг мой Женька Добряков.

2
За окнами раскатисто и гулко
Трубят над сонной Волгою гудки.
И верится: вот-вот по переулку
Вдруг лёгкие послышатся шаги.
На озеро махнуть бы нынче с бреднем,
Потрогать серебро зубастых щук…
Ты рыбаком считался не последним,
Хотя был очень невезучим, друг.
Ах Женька, Женька, ты со мною рядом,
И сердцем ухожу я на войну.
И зарево висит над Ленинградом,
И грохот бомб корёжит тишину…
Щетинились рогатками дороги,
На все калибры жал укрепрайон.
Уже тогда не досчитался многих
Наш горьковский ударный батальон.
Одни навек под Выборгом остались,
Легли другие у Кексгольмских скал.
Багровый ветер из огня и стали
Нас яростно тогда пересчитал.
И сколько раз
Вдруг комом в горле воздух,
И воедино не связать двух слов,
Когда железные всходили звёзды
Над головами наших земляков.
Иные посуровели сердцами,
Прибавилось морщинок у других,
А ты писал блокадными ночами
Задумчивые робкие стихи.
Послал тетрадь на дальнюю сторонку —
Лишь только бы она туда дошла…
Я знал давно ту славную девчонку,
Что яблонькой над Волгою цвела.
Но не было от Машеньки ответа,
И не её, наверно, в том вина,
Что на разбитых полустанках где-то
Посланья наши прятала война.

3
Невестою над Волгою весна
Задумалась под белою фатою.
Писать стихи? Но эта тишина
На тишину похожа перед боем.
Мир позолочен солнечным огнём,
Откуда же неясная тревога?
И вдруг мелькнуло платье за окном,
И женщина
У моего порога.
Притушен свет больших лучистых глаз,
Но всё к лицу
Ей было голубое…
И в комнату вдруг юность ворвалась
С тревогами, с потерями, с любовью.
О Машенька,
Ты всё ещё цвела,
Наперекор своей судьбе суровой…
Промолвила печально:
Рядом шла,
И захотелось повидать вас снова.
…Весь вечер я рассказывал о нём,
Читал его последние работы,
И показалось —
Он незримо в дом
Шагнул сквозь расстояния и годы.
Поставил в угол пыльный автомат,
На подоконник положил гранаты.
Мне виделся его печальный взгляд,
Сказать хотелось, что грустить не надо!
Любовь…
Она строкою за строкой
Шла по страницам фронтовой тетради.
За тихим словом —
Вечный непокой,
И жизнь не зачеркнуть и не пригладить.

4
В окно уже вечерний льётся свет,
На небо вышли звёзды спозаранку.
И снова — через много-много лет —
Мне фронтовая вспомнилась землянка.
У печки, посреди других бойцов,
Мой побратим глядит в огонь устало.
Как обострилось Женькино лицо —
Его и мать сейчас бы не узнала!
Он только что из логова врага,
Где плещется Свинцовая пурга…
В последний раз ушёл он по весне,
И вновь покой свой потеряла рота.
Он улыбнулся на прощанье мне:
— Такая у разведчиков работа!
…Тянулась ночь, как будто целый год.
Уже рассвет шагал неторопливо.
Вдруг застучал немецкий пулемёт,
Послышались гранат глухие взрывы.
И снова — тишь угрюмая вдали,
А нам от горя не сказать и слова…
Потом уже разведчики нашли
Его останки в рощице сосновой.

5
Сквозь облака луна белеет льдинкой,
И пенится под ней уснувший сад.
По берегу росистою тропинкой
Иду к тебе, как много лет назад.
Не ждёшь, не встретишь, песню напевая,
И, как бывало, не подашь руки.
Но дорога мне тропка луговая
И тихий, низкий домик у реки.
Меня приветствует отец твой старый,
Мать потчует душистым молоком.
И вот опять сидим за самоваром,
Беседуем неспешно о былом.
На нас со снимка ты глядишь с улыбкой,
Безоблачен мальчишеский твой взгляд.
Старушка верит:
Заскрипит калитка —
И на пороге встанешь ты, солдат.
А дед смирился с горем. Глуховато
Басит, привычно трогая усы:
— Спасибо, что хорошим был солдатом,
В мою родню — отчаянным был сын!

6
Мне говорят:
— Отбушевало пламя.
Захлопни дверь и распростись с войной…
Картиной в голубой сосновой раме
Встаёт Зеленогорск передо мной.
Иду по кромке Финского залива
В слепящем блеске солнца и волны.
Бредут навстречу сосны молчаливо,
И никуда не деться от войны.
Мне видятся усталые, как черти,
Фронтовики — улыбка во весь рот:
Здорово, друг,
Как жизнь на белом свете?
Идёшь ли в наступление, вперёд?..
Мы пополам делили всё в блокаду —
Сухарь и спирт под мрачный посвист мин,
Но только я медалью Ленинграда
За всех за них Был награждён один.
И вот, в глаза их дружеские глядя,
Я говорю:
За мир не кончен бой,
И пахнет порохом строка в тетради —
Сегодняшний рубеж передний мой…
А в тишине всё гарью пахнет воздух,
Где мы стояли насмерть, до конца.
И пламенеют,
Обратившись в звёзды,
Геройские солдатские сердца.

7
В густой траве стою у обелиска,
Где золотом: «Евгений Добряков».
Не близко, милый друг,
Ой как не близко
Забрался ты от волжских берегов.
А на чужой сторонушке не сладко,
Хоть пахнет земляникой тишина.
Над обелиском преданной солдаткой
Склонилась поседевшая сосна.
Ты очень рано белый свет покинул,
Но есть гранит, чеканные слова.
И кровью
Наливается рябина,
И зеленеет яростно трава!