В окно уже заглядывал чисто умытый апрельский рассвет, а Шурик всё никак не мог проснуться. Лишь крепкий кулачок старшего брата Мишки, ввёрнутый в Шуркины рёбра, окончательно пробудил маленького соню. Вскорости, обряженные во всё рыбацкое, но босые, ребята крались на цыпочках к двери.

«Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя Твоё…» — истовым, горячим шёпотом молится бабушка на кухне. Из горницы слышно, как сладко посапывает спящий дед. Значит, всё в порядке. Миг, и братья уже в сенях. Схватив удочки, резиновые сапоги, сумку под рыбу с загодя положенной в неё краюхой хлеба, они горохом скатываются с крыльца. Стрельнув мимо окон с красивыми резными наличниками, беглецы дают стрекача по непыльной ещё деревенской улице.

Выбежав за околицу, Мишка с Шуриком переходят на шаг, часто дыша и то и дело оглядываясь.

Стояла пора «неодетой» весны, когда пробуждающаяся природа копила в себе животворную силу, готовую выплеснуться через неделю-другую морем зелени на деревьях, разноцветьем луговых цветов и трав, радостным щебетом птиц, славящих весну, приход тепла и сытого времени года. Пока же берёзовая рощица на их пути стоит белоствольным островком посреди распаханного буро-коричневого поля. Скоро, скоро цветистый май нарядит её в изумрудный сарафан, сейчас же подарок синеглазого апреля — воздушно-сиреневая накидка распустившихся серёжек — служит единственным, но от того не менее очаровательным её украшением.

Просёлочная дорога подняла мальчиков на пригорок, с которого Шурик впервые увидел лес. Тёмно-зелёная стена хвойных деревьев, кое-где побелённая небольшими берёзовыми рощами, тянулась от края до края, смыкаясь с голубым, выполосканным вешними водами небом и тёмно-коричневой, почти чёрной на горизонте, пашней. И где-то там, внутри этой вечнозелёной стены причудливой змейкой пробирается меж кустов и деревьев маленькая лесная речушка с ласковым птичьим названием Цвиль.

Забравшись поглубже в лес, поёживаясь от холода — в лесу было заметно холоднее, кое-где ещё лежал ноздреватый и грязный снег — ребята зашагали по узенькой лесной тропинке, будто застланной ковровой дорожкой из хвойных игл и сосновых шишек.

— Миша, а скоро мы придём?

— Да пришли уже.

Шурик разволновался, аж ладошки вспотели. Вот он, миг прикосновения к Тайне!

— Вон видишь, старая сломанная сосна. Выше её речной перекат, и язи любят на нём греться в солнечную погоду.

Продравшись через частый кустарник, ребята оказались у заветной цели. Опустившись на четвереньки, они ползком добрались до берегового уреза крошечного мысочка, сплошь усыпанного распустившимися подснежниками.

Шурик напряжённо вглядывается в речную гладь. Не сразу, а лишь когда один из язей невольно обнаружил себя, подставив свой серебряный бок яркому весеннему солнцу, мальчик увидел стайку широкоспинных лобастых рыб, стоящих на перекате. Сердце его учащённо забилось.

Распустив леску и вытащив кивок-пружинку на вершинке удилища на нужную длину, Шурик опустил крупную мормышку с червём в центр омутка, указанного братом. Мормышка, достигнув дна, выпрямила кивок. Мальчик стал медленно, с дрожью приподнимать удилище. Кивок разочек вздрогнул, словно крючок, зацепился за травинку на дне, а затем уверенно согнулся в глубоком поклоне. Тяжесть, повисшая на другом конце лески, заставила мальчика вскочить с колен. Потянув удочку на себя, Шурик увидел кувыркающуюся в прозрачной снеговой воде белотелую крупную рыбу. Он хотел крикнуть, позвать брата на помощь, но крик застрял комом в горле. Мальчик всё тянул и тянул грубое бамбуковое удилище на себя. Леска была под стать удилищу толстой и прочной, да и крючок надёжно засел в рыбьей губе — эти обстоятельства и позволили Шурику стать обладателем первого в жизни солидного трофея. На глаз более чем килограммовый язь тяжело покувыркался, разбрасывая прошлогодние бурые листья уже на берегу, и затих, устало шевеля ярко-красными грудными плавниками.

Банальная, но абсолютная истина: время на рыбалке летит столь же стремительно, как и незаметно. Целый день ребята без устали бродили по речке, «прощупывали» омутки, заводинки, торчащие из воды коряги. И лишь когда солнце наполовину скрылось за верхушками деревьев дальнего леса, они почувствовали, как сильно проголодались. Присев возле старой сосны, мигом проглотили честно поделённую краюху хлеба, запили её до зубовной ломоты холодной и вкусной речной водой, и уставшие, но счастливые, окрылённые успехом рыбалки, зашагали домой.

* * *

Много лет прошло с той первой, памятной для Шурика рыбалки… Много воды утекло в речке Цвиль… Давно уж нет бабушки с дедушкой, но жив их дом с красивыми резными наличниками на окнах. Шурик, вернее Александр Васильевич Ковалёв, в пору «неодетой» весны каждый год посещает деревню. Закончив дела по дому и огороду, берёт пятиметровою, лёгкую, не как в детстве, удочку и отправляется к старой сосне. Издали увидав её, здоровается, как со старой, доброй знакомой, и остаток дня проводит на речке.

Приехал он и в этом году, прихватив с собой своего восьмилетнего пацана. Продираясь через частый кустарник, обходя лужи с хрустально чистой водой, они сразу оказались у заветной цели…. Что-то оборвалось в душе на высокой щемящей ноте. Старая сосна, аккуратно распиленная на ровные чурбаки, расчленённым трупом валялась на берегу. «Зачем? Для чего?» — нервно застучала кровь в висках.

В этот же день Александр Васильевич вернулся домой. Позвонив брату, сообщил: «Миша, я дом в деревне продаю. Сосед давно упрашивает, да главное, не с руки нам кататься в такую даль».

Выслушав ответ брата, что, мол, как хочешь, так и поступай, он грустно сказал в конце: «А ты знаешь, нет больше нашей старой сосны, спилили её».

Михаил всё понял, помолчал и тихо положил трубку.

2009 год