Жуков Анатолий Алексеевич. 1971 год

Анатолий Алексеевич Жуков родился в 1941 году, когда страну постигла страшная беда — война с фашизмом. Городецкая земля приютила его семью, приехавшую сюда с оккупированной территории. Городец стал его родиной. Отсюда он ушёл служить во флот, затем вернулся и долгое время работал в газете «Городецкая правда» и на местном радио. Закончил философский факультет Ленинградского госуниверситета. Читатели помнят его статьи и репортажи с промышленных предприятий страны. А ещё они помнят его рассказы и юморески, которые часто публиковались на литературной странице «Родник». Он и сегодня продолжает писать, занимает активную жизненную позицию.

У родного гнезда…

рассказ

Утром на деревьях расшумелись грачи, хлопоча о жилье и вслух мечтая о новом потомстве. Днём в оврагах журчали ручьи, на дорогах колёса машин расплёскивали лужи. К вечеру опять ударил мороз. Март… Привычная картина.

Сергей вышел из автобуса и поёжился. Встречающих на остановке не было. Сергей долго не был дома. После мореходного училища служил на Тихоокеанском флоте. Потом плавал на судах заграничных линий. Родители завалили письмами: «Неужели в отпуск не вырвешься? — писали они. — Тебя и невесты ждать перестали. А пора бы уже вить своё гнездо. Приезжай, ждём!».

«Вить гнездо»… Он видел утром, проезжая через незнакомое село, грачиную сутолоку на деревьях. Грачи вили гнёзда. «А где я совью своё гнездо? В 25 лет об этом действительно стоит подумать. Как раз и время для раздумья есть».

Впервые за пять лет, как вылетел из родного гнезда, Сергей приехал в отпуск. Осталось добраться от районного центра до родной деревушки каких-то пятнадцать километров — и дома. И чёрт с тем, что последний автобус уже ушёл. Поищу попутную, а то, как и раньше, махну пешком.

Среднего роста, коренастый и подвижный, как боксёр на ринге, Сергей легко подхватил тяжёлый чемодан и зашагал, разбрасывая по дороге прозрачные осколки льдинок.

Отец Сергея, Иван Михайлович Толоконцев, получил телеграмму сына с опозданием, когда рейсовые автобусы на райцентр уже прошли. Вздыхая и охая, старик остановил грузовик. Машина шла в райцентр, но только кружным путём, шофёру предстояло ещё заехать на ферму и взять бидоны с молоком. И обратный путь — по той же дороге.

— Так ведь могу разминуться с сыном, — хотел было он упросить шофёра вернуться с фермы на большак.

— Не с руки, папаша, — не согласился шофёр. — Хочешь ехать — полезай в кузов.

В райцентр приехал затемно. На автобусной остановке ни души. Пока шофёр отвозил молоко, Иван Михайлович не терял ещё надежды найти сына. Забежал в гостиницу, прошёл по магазинам. Нет. Задержался или ушёл пешком?

— Вот незадача, — вздохнул он, с трудом проглатывая навернувшийся комок в горле. — Ну да ничего, упрошу шофёра ехать по большаку, может, догоним по дороге. Однако шофёр опять сослался на необходимость завезти на ферму фляги и свернул с большака на просёлочную дорогу. Старик устроился у кабины, натянул на себя кусок брезента и погрузился в раздумье, представляя в уме, какой тёплой и радостной будет встреча с сыном. Как он обнимет его, усадит в красный угол, а мать, роняя слёзы, захлопочет у стола, загремит мисками, стаканами, бутылками с наливкой.

«Поди не понравится Сергею домашняя наливка, — лукаво улыбался в усы Иван Михайлович, — чай заграничным коньяком баловался. Ведь где только не побывал…».

На повороте машину тряхнуло. Брезент сполз с плеч старика. На заднем борту он вдруг увидел руки. Вот и голова взметнулась над бортом. «Кто-то в попутчики набивается, — подумал он. — Уж не Серёжка ли, случаем?».

Но человек, мешком ввалившийся в кузов, не был похож на моряка. На нём было вроде фуфайки и похожая на сковороду кепка с узким козырьком. Незнакомец подполз к Ивану Михайловичу вплотную и сиплым простуженным шёпотом спросил:

— Далеко едешь, папаша?

Толоконцев увидел порванный рукав телогрейки, недельную щетину на бороде и косой шрам на левой щеке. «Ух, какой взъерошенный, — подумал Иван Михайлович, — как пришибленный в драке петух». К тому же почувствовал, что от «петуха» несёт перегаром.

— Я-то? До Зелёных Грив, — неохотно ответил Толоконцев.

— А мне дальше… Извините, что ворвался непрошенным гостем, шофёра не хотелось беспокоить. А вам, думаю не помешаю?

— Сидите уж. Я тоже попутчик, — снисходительно буркнул Толоконцев, а про себя подумал: «Петух» хочет казаться смирным».

Иван Михайлович отвернулся и стал рассматривать зубчатую на фоне неба кромку леса. Попутчик ему явно не нравился, да и разговаривать шёпотом, как начал незнакомец, ему не хотелось. Так и сидел в тягостном молчании минуту-другую.

Машина стала плавно сбавлять ход. Незнакомец насторожился и взглянул вперёд. Потом резким движением сдёрнул со старика брезент и распластался на полу кузова вдоль переднего борта.

— Старик, — горячо задышал он в лицо Толоконцева, — прикрой меня брезентом и сядь на меня, вот сюда, на плечи и голову. Быстро! Скажешь — убью!

Он вынул из кармана финку. Сталь зловеще блеснула в темноте…

Машина остановилась, Её ощупывал тусклый свет карманного фонарика. Рядом с обочиной приглушённо рокотал мотор мотоцикла.

— Откуда едете? — послышался голос с дороги.

Шофёр открыл дверку кабины и ответил:

— Из райцентра. Молоко вечерней дойки возил.

— По дороге встречали кого-нибудь?

— Нет.

— Увидите человека в фуфайке, кепке, со шрамом на левой щеке, постарайтесь сообщить в милицию.

— Неужто опять Пашку Котла ищете? — спросил шофёр.

— Его, — ответил милиционер, — снова сбежал бандюга. — А в кузове кто?

— Старик Толоконцев. Ездил сына встречать да не встретил. Разминулись, видно.

Свет фонарика ржавым пучком плеснулся в кузов, осветив бидоны, отжатые доской к заднему борту, пробежал по лицу старика.

— И вы, папаша, ничего не заметили?

Сердце Ивана Михайловича учащённо забилось. Сказать? А вдруг тот, что под брезентом, тот самый Пашка Котёл — гроза всей округи, вскочит и, прежде чем милиционер успеет что-либо предпринять, полоснёт в живот ножом. И — прощай старуха, прощай желанная встреча с любимым сыном…

— Нет, нет, — ответил он торопливо, — не видел никого…

Жёлтый луч фонарика погас. Взревел мотор мотоцикла. Шофёр тоже прибавил газку, и полуторка легко покатилась по дороге, пробивая ярким светом фар темноту ночи.

Ивана Михайловича бил озноб. Пашка Котёл заворочался под ним, пытаясь встать. Старик приподнялся, ухватился руками за кабину и молчал. Колени его дрожали.

— Что, перетрусил, папаша? — спросил Пашка и добавил снисходительно: — Ничего, теперь живи.

Старик вместо ответа застучал кулаком по кабине.

— Ты чего захотел, старый хрыч! — рыкнул Пашка, ухватив старика за воротник пальто.

— Мне сходить пора, — глухо выдавил Иван Михайлович.

Машина плавно затормозила. И не успела остановиться, как Пашка Котёл нахохлившимся петухом, взмахнув руками, словно крыльями, перелетел через борт и скрылся в темноте…

Сергей шёл быстро. Наполненный подарками чемодан оттягивал руки. Он вскидывал его на плечо и попеременно давал отдыхать то одной, то другой руке. Мысленно он уже стучался в окно, видел, как вспыхивает свет в горнице, представлял, как взволнованная мать долго ищет дверную задвижку в сенцах и не может впопыхах её отодвинуть. Вот он стоит посреди избы, смотрит на привычные с детства предметы и вещи. Вокруг суетится постаревший отец и приговаривает: «Как же это мы с тобой разминулись? А?». Мать утирает слёзы передником, прижимает сына к сухой груди, нежно гладит рукой по голове…

А вот и деревня. Как она изменилась! На окраине появились кирпичные дома. В центре белеет двухэтажное здание с колоннами. «Наверное» клуб или школа», — думает Сергей. И точно: рядом со зданием на щите афиша, извещающая о предстоящем концерте. «Хорошо. Завтра сходим», — отмечает мысленно Сергей.

Рядом ветхое, давно рубленное зданьице магазина. По-сиротски приютилось оно возле роскошного клуба. «Знать, не успели построить новый магазин, — мелькают мысли. — Но почему сорван ставень и из окна выставлена рама? Может, переселился в другое здание магазин?».

Сергей замедлил шаг. Нутром почувствовав недоброе, приблизился к углу и прислушался. В магазине послышался шорох. Потом в окне показалась фигура человека.

«Вор — решил Сергей и ухватил выпрыгнувшего из окна человека за рваный рукав ватника. Секунду вор и моряк смотрели друг другу в глаза. Вор понял, что спуска не будет, и что есть силы рванул руку. Сергей удержал её и приёмом самбо подвернул за спину. Вор ойкнул и притих".

— Что же ты тут делаешь? — миролюбиво спросил Сергей и вдруг покачнулся. Нога его заскользила по наросту льда. Он отпустил руку вора и тут же почувствовал, как что-то горячее обожгло левый бок. Он пытался удержаться на ногах, но они не слушались его, стали будто ватными. В глазах мелькнуло хищно-злое, со шрамом на левой щеке, лицо вора. Здание клуба и магазина накренились и стали валиться на бок. В небе мелькнула одинокая звезда и упала за новые кирпичные дома.

Потом Сергей увидел лицо отца и матери. Они склонились над ним и пытались целовать его в лоб и губы. «Вот и не дошёл до родного гнезда», — силился сказать Сергей и провалился в густую, как дёготь, темноту…

Несколько дней спустя Пашка Котёл был снова арестован.

1972 год