Куранова Ольга

Куранова Ольга трудится инженером в службе релейной защиты и автоматики Нижегородской ГЭС. Вот уж как раз к месту можно привести выражение «и физик, и лирик»! Позади большая и непростая жизнь. Выросли два сына и дочь. Приобретённая жизненная мудрость позволила подходить к темам стихотворений более строго, более ответственно.

Мой идеал

Припомнилось ярко то время, когда
В девятом училась я классе.
Мне было пятнадцать: фантазий года,
Простор, где огнями влекут поезда,
Летящие вихрем по трассе.

И вечный вопрос нас тревожил: «Кем быть?»
И даже не кем, а какими…
Как трудно тот возраст наивный забыть:
Вот если решим на кого походить,
То вырастем точно такими!

Но случай прозреть всё же к нам постучал,
В сомненьях поставив все точки:
Наш класс сочинение в школе писал
С названием пафосным «Мой идеал»
На скромных тетрадных листочках.

Мои одноклассники спорили так,
Что всё содрогалось от крика,
Упорствовал староста: «Тема — пустяк,
Герои — в романах!». В ответ: «Ну чудак,
Ты в жизни попробуй, найди-ка!».

Лишь я не стремилась вступить в разговор,
Сидела в сторонке, молчала.
И был мне не нужен горячий тот спор:
Отец мой! — я свой идеал с давних пор
Уже навсегда отыскала!

И строчка за строчкой ложились в тетрадь,
У сердца был образ любимый.
И твёрдой рукою мне вывели «пять».
Прошло двадцать лет, мне попался опять
Портфель — запылённый, забытый.

И вновь сочиненье увидело свет.
С волненьем листаю страницы
И чувствую: не нарисуешь портрет
Пронзительно так, как в пятнадцать лет
Одной удалось ученице!


Наследство

Наследство… Такое старинное слово.
И чудится сказочный древний сундук,
Где серебро, злато, а сверху подкова
Лежат, возбуждая наследников круг.

Но в маленьком доме у бабушки нашей
Предмет таковой, что стоял у печи,
Лишь зимние вещи хранил. И украшен
Был вовсе не складками яркой парчи.

И прошлое памятью детскою хваткой
Рисует — точнее не сможет никто —
Картины: вот круглая печка-голландка,
Закрытые ставни и игры в лото.

Вот звякнули струны лихой балалайки,
Пыхтит самовар, завлекая чайком,
А мы, детвора, разношерстною стайкой
На льдине кататься удрали тайком.

С улыбкой я вспомнила вид «наказанья»:
Сидим и старательно тычем иглу
В лоскутные коврики, в точности зная,
Что лишь рукодельем искупим вину.

Ах, как повезло, что тепла в годы детства
Добавил не камушек в сотни карат,
А бабушка наша, что внучкам в наследство
Оставила почерк и к жизни азарт!


Помнишь?

Помнишь? Помню
Алый трепет заката.
Помнишь? Помню
Ветерка холодок.
Помнишь? Помню,
Помню сердца раскаты
И неловкий
Поцелуя намёк.

Наши взгляды
Говорили так много,
И не ждали
Мы жестоких потерь.
Кто нарушил
Красоту диалога,
Вряд ли стоит
Разбираться теперь.

Помнишь? Помню
Ту последнюю встречу,
Как звенела
Горьких слов череда.
Помнишь? Помню —
Догоравшие свечи
Так печально
Трепетали тогда.

Нет возврата
В наши юные годы,
Боль утраты —
В глубине тайника.
Знаешь? Знаю
Для костра в непогоду
Не хватило
Одного уголька.


Синусоида

Живу по синусоиде:
Волна со знаком «плюс» —
Работа, в чём признаться,
Поверьте, не боюсь!

Волну со знаком «минус» —
Синоним праздных дней —
Я не люблю! В ней привкус
«Ненужности» моей.

Парят свободно дети…
И лишний электрон
У энергичной леди
Спокойный портит сон.

Но снизу синусоида
Спешит к оси абсцисс,
Я с радостью особенной
Тоску пинаю: «Брысь!»


* * *

Как хорошо, когда в душе
Живёт, хоть маленький, но чёртик,
Который рушит все клише,
Который наше неглиже
В забавный превратит сканвордик!

И мы, разгадывая смысл
Событий, действий, ситуаций,
Лелеем сладостную мысль,
Что не напрасно в эту жизнь
Пришли! И не продукт мутаций

Порода наша! И любить
Мы жаждем так же, как работать,
И новый «остров» покорить,
В любимом городе творить,
В команде к цели дружно топать!

И двигать горы «на ура»,
Презрев физическую слабость,
И чтоб любая мишура
Не продержалась до утра,
А вот Гармония осталась!


Венок желаний

Моей дочери Елене посвящается

1

Влечение… Вот плоти вечный зов…
Рукою лёгкой рифмы извлекаю,
Запретов нет. Иль я о них не знаю.
Поэтому свободен выбор слов.

А ведь и я — из той страны, где кров,
Еда, работа — радость неземная…
И только секс — ни рядышком, ни с краю.
Вердикт — молчать! — серьёзен и суров.

Кричали миру: И в помине нет!
И вечером гасили рано свет,
Ни проблеска — ни справа и ни слева,

И лишь в овине — вздохи до утра,
Рассвет — в копне, соломы мишура,
И шепчется тихонько зелень древа!

2

И шепчется тихонько зелень древа:
Вы гляньте только, девица умна,
Ни капли не спесива, не пьяна,
Приветлива — ну просто королева!

И нет в душе загадочней напева,
Чем нежности чарующей волна,
Что тело пробуждает ото сна
И тащит юношу в любовный невод!

А в чреслах, словно всполохи огня —
Так солнце всходит каждый день не зря,
Добро давая радостному севу,

И взгляд навстречу — ясен и глубок —
Призывно манит в райский уголок,
Где нежились вдвоём Адам и Ева!

3

Где нежились вдвоем Адам и Ева,
Однако, жарко: змей не отступал,
И так настырно, нудно досаждал
Вопросами распахнутого зева.

Им тихо вторила и наша дева:
А ты, мой друг, в чём радость испытал?
Иль в одиночестве смятенном ждал
Раскрытья тайны вечного припева?

Как трепетно скользит рука, с опаской…
Вздымают дух волнительные сказки
Из самых потаённых закромов,

Что шепчут с придыханием на ушко
Так истово влюбленные подружки —
Неведом был им ханжества покров.

4

Неведом был им ханжества покров,
Для тех двоих в порыве изученья —
А где ж Начало, в чём предназначенье
Такого притяжения полов?

И тени двух склонившихся голов
Единственной одеждой, как спасенье,
Прикроют чуть и робость, и смущенье
Ласкающей руки… И сколько слов

Лишь стоном в горле лягут вместо звука.
Предчувствия томительная мука
Охватывала жаром естество,

И девушка, бросаясь в омут страсти,
Шептала тихо: «Чур, меня, напасти!»
А спелый плод был так прекрасен, нов.

5

А спелый плод был так прекрасен, нов,
Что не взглянуть — ну просто преступленье,
И взмах ресниц — несмелое движенье,
И восхищенье абрисом богов.

А ветви яблонь — сказочный альков —
Такое создавали настроенье,
Что так хотелось ладное творенье
На вкус познать: каков же он, каков?

Ах, любознательность, столь тяжкий «грех»!
(Но настигает он, увы, не всех,
Не каждому опасен перегревом).

И губы сами двинулись вперед,
Был так прозрачен яблоневый плод,
И так манил бочком румяным чрево.

6

И так манил бочком румяным чрево
Таинственный предмет, что только «Да»
Ему ответом стало. А вода
Журчаньем заглушила пламя гнева —

То хмурилась Святая Параскева,
Не радуясь событью у пруда,
Считая, что такая ерунда
Добавит, вряд ли, тучности посевам,

И жирности пасущимся стадам…
Упадком угрожает городам,
Коль всякий станет грезить «милой Евой»!

Вас ждут благочестивые дела,
И плуг на поле, на краю села,
Как будто говорил: — Ну, где вы, где вы?

7

Как будто говорил — ну, где вы, где вы —
И тот поэт, что пел в стихах о том,
Как входит женщина в горящий дом,
Лишив огонь добычи или жертвы.

И вскользь хвалил её стальные нервы —
А как иначе справиться с конём,
С таким неукротимым скакуном?
Одно приходит в ум: все бабы — стервы!

А ведь поэт нам толковал о страсти,
Способности не горевать в ненастье
И попусту не кликать докторов…

А в наше время скажут: «Сколько драйва
В ней плещется. Не упустите кайфа,
Отведайте сладчайший из даров!».

8

«Отведайте сладчайший из даров!», —
Так мамонтом нас потчевали предки
И нервничали: «Как удачи редки!»,
С охоты возвращаясь из лесов.

Часами совещались у жрецов,
Презрев благоухающие ветки,
Где жёнам грезились в объятьях детки —
Мужей увлечь бы статусом отцов!

Но некогда мужчине. Он в азарте
Копье вострит. И тишину на карте
Нарушит лишь охотничий экстаз.

И — снова в бой. А жены — без услады,
Зажарив мамонта, вздыхают: «Ладно,
Попробуем, откусим только раз…».

9

Попробуем, откусим только раз —
Жеманились матроны в Древнем Риме,
Когда им в женский день в благом порыве
Дарили фруктов годовой запас.

Одетые в сверкающий атлас,
Богиней Вестой всячески хранимы,
Они спешили в храм. А их рабыни —
На отдых. Так повелевал Указ.

Патрициям весьма скучны молитвы:
Смотреть на гладиаторские битвы
Друзей в амфитеатр уводит Красс.

Там рёв трибун, и вся в крови арена,
И возгласы: «Проткни, проткни колено,
Оценим сердцевинку без прикрас!».

10

«Оценим сердцевинку без прикрас,
Коли, руби!», — куда, уже не важно…
Фракийцев горстка и Спартак отважный
Дают отпор — их ныне пробил час.

Какая стать — и в профиль, и анфас,
И мускулов гора так эпатажна,
Гармония в изгибе тела каждом —
Так в летописи выглядит рассказ.

Преданья устно — то другая грань,
Помочь рабу избавиться от ран —
Фантазия матрон, что несомненно!

Мечтали тайно: «Милый, мы вдвоём
Целительный нектар до дна испьём —
Поведаем о вкусе всей Вселенной…».

11

Поведаем о вкусе всей Вселенной…
Сегодня вездесущий Интернет
Готов открыть для вас любой секрет,
На всё представить перечень отменный,

Где действие распишут постепенно:
И нужный вздох, и чуть приглушен свет,
И модный сексуальный чей-то бред —
Как это актуально, современно!

Мерцают ночью тысячи дисплеев,
Стучат сердца и виртуально млеют,
Но вдруг — обрыв, и всё пошло не так…

Погашен «пламень» кнопочками «мышки»,
Вам хочется компьютер сбросить с вышки —
Порывистый и безрассудный шаг…

12

Порывистый и безрассудный шаг…
Как часто мы готовы безоглядно
За призраком блестящим и нарядным
Спешить толпой — и выше, выше стяг!

Не видим на пути своём овраг,
К словам глухи, хоть в чём-то неприятным,
Зачем терзаться смыслом непонятным,
Кто против нас, тот наш, конечно, враг!

Бушует тело, ум пока что дремлет,
Так пусть поспит, коль страсти не приемлет,
А вдруг совместно выйдет кавардак?

И всё-таки, попробовать бы надо:
Извилины — утехам не преграда,
А оказалось — можно только так!

13

А оказалось — можно только так
Изюминку внести в простые ласки,
Когда заката огненные краски
Ворвутся вихрем чувственных атак.

И разум, словно опытнейший маг,
Подбросит вам волшебные подсказки,
Забыв такие вещи, как фиаско,
Усталость, боль и всякий прочий шлак.

И только нежность, глаз любимых блеск
Дают душе такой восторга всплеск,
Что всё сильней становится влеченье

Достичь в одном порыве высоты,
Где вы уже в полшаге от мечты
Украсить Землю чУдным населеньем!

14

Украсить Землю чУдным населеньем —
Какая благороднейшая цель!
И эхом разливается свирель,
Наполнив тело сладостным томленьем.

И, райской птички очарован пеньем,
Готов мужчина отложить дуэль
И не бросать соперника на мель,
Посмевшего оспорить достиженье.

И гаснет спор — есть дело посерьёзней.
Кричат материки: «А ну-ка, звезды,
Дадим свободу людям без оков!

Пусть множится венок различных наций
И помнит (без обширных аннотаций):
Влечение — вот плоти вечный зов!».


Влечение… Вот плоти вечный зов.
И шепчется тихонько зелень древа,
Где нежились вдвоем Адам и Ева.
Неведом был им ханжества покров.

А спелый плод был так прекрасен, нов,
И так манил бочком румяным чрево,
Как будто говорил: — Ну, где вы, где вы,
Отведайте сладчайший из даров!

Попробуем, откусим только раз,
Оценим сердцевинку без прикрас,
Поведаем о вкусе всей Вселенной…

Порывистый и безрассудный шаг…
А оказалось — можно только так
Украсить Землю чУдным населеньем!


* * *

Люблю, когда ломают рамки
В душе, иль старого окна,
И рвут стереотипов лямки,
И знают точно — Жизнь одна!

В ней сделать можно, что угодно:
Фантазию, «идею-фикс» —
Свою, а не с оглядкой — «Модно!» —
Оригинал, а не «ремикс».

Мечта на крыльях птичьей стаи
Стучит в прозрачное стекло:
Над повседневностью взлетая,
Дерзай, превратностям назло!

Из фразы — «мама раму мыла» —
Рекламный стих легко сложить…
А я все думаю уныло —
Сменить окно или помыть?


* * *

Когда-нибудь я научусь
Искусству жить без ожиданий
И досконально разберусь
С толпой навязчивых мечтаний.

Легко сказать — живи без грёз,
И тем, что есть у нас сегодня,
Возьми и насладись до слёз
В лучах сверкающего полдня.

Почувствуй к жизни интерес
Без разлинованного «дальше»,
Люби сейчас, усердствуй здесь —
Ни капли лжи, ни грамма фальши!

И разочарований вкус
Ты будешь чувствовать всё реже.
Придет удача — это плюс:
И дар судьбы, и ветер свежий!

Острее радость, меньше грусть
От состоявшихся свиданий —
Искусству жить без ожиданий
Когда-нибудь я научусь.