Аскинадзе Евгений

Городец на Волге

По откосам косо косами
Тропки узкие спускаются.
Городец ногами босыми
Утром в Волгу окунается,

Чтоб душа дышала свежестью,
Наполнялось тело бодростью.
Смотрит он на Волгу с нежностью,
А река на город с гордостью.

Вот стоит он, как игрушечный,
И чудес там клады собраны.
Голос у него не пушечный —
Нотками звучит он добрыми

Городца узор руками шит,
Что достойны восхищения
Будто драгоценный камешек —
Для России украшение


Музыка и исполнение Михаила Злыднева:

У Рязанова болота

Бабье лето окрасило заново
Тополя у болота Рязанова.
Как искусной ткачихою, вытканы
Их наряды парчовыми нитками.

Помахав на заре ночи-своднице,
Загляделись в болото, как модницы —
Похвалились своими прическами
И вплетенными алыми блестками.

Вдруг подул ветерок. Как полотнами,
Заиграл тополями болотными,
И волна, как неровное зеркало,
Отражение их исковеркало.

За холмы улетел он овражные,
Отраженья оставив миражные:
Терема вдруг увидел точеные,
А меж них — купола золоченые.

И поверил, что в дни стародавние
Град стоял здесь с историей славною,
Что не принял он гибель позорную,
А сокрылся в пучину озерную.

И глаза долго щурились узкие:
«Что за странный народ — эти русские…»


На речке Змейке

Пусть Змейка и не широка,
Молва идет в народе:
Была красавицей река,
Игрушечною вроде.

Всегда любима детворой
На берегу лужайка.
Приносит с Волги ей порой
Привет на крыльях чайка.


Чернуха

Загрустила речушка Чернуха,
Извиваясь по лесу блесной…
Как безлюдно здесь стало и глухо,
Как грустна песня птахи лесной.

Все покинули край этот древний,
И теперь километра на три
Ни одной не осталось деревни,
На их месте — одни пустыри.

Ребятня не резвится здесь лихо,
Не починит никто ей мостки…
В речку Санду несет она тихо
Уж не воду, а слезы тоски.


Надюха

Идет по улице Надюха —
Ползут за нею следом слухи,
Вздыхает зависть шепотком:
«Ах, девка, кровь ты с молоком!»

В руках Надюхи загорелых —
Корзины летних фруктов зрелых,
Впридачу к ним — две спелых груши
За пазухою у Надюши.

Назло парням, живущим рядом,
Ни на кого не бросит взгляда,
Проходит гордо, не спеша —
Смотрите, мол, как хороша!

Даже Егорыч, плотник бывший с перепоя,
У дома на бревне куривший
За пивом в очереди стоя,
Глаза с Надюхи не сводил —
Усы цигаркой подпалил…


А.С. Пушкину

Когда противны голоса и лица,
Когда на сердце — хоть по венам бритвой,
Так хочется кому-то помолиться…
Жаль, я не знаю ни одной молитвы.

А губы шепчут. Знать нашел я где–то
Слова на раны от душевной битвы.
Врачуют душу мне стихи Поэта
Не хуже, чем слова святой молитвы.

Душа в стихах находит исцеленье,
(Знать сила в них божественная влита…)
Теперь я знаю, в чем мое спасенье:
Твои стихи — вот для меня молитва…


Пародии

Городецкий поэт Игорь Морозов написал сонет,
который начинается такими строчками:

Мои стихи, как линии, просты,
Как вектор, устремленный в бесконечность,
Как стрелка компаса на полюс–вечность.
Я не влагал в неё свои персты.


Геометрический сонет

Читатель, ты Морозова прости
И прояви к поэту человечность —
Ведь не совал своих он пальцев в вечность,
Поэтому стихи его просты,
Как линия, как радиус, как хорда.
Как биссектриса, как диагональ,
Как стрелка компаса, как шнур бикфордов,
Как вектор, чей пунктир стремится в даль,
Туда, где до сих пор живут флюиды
От старика покойного Эвклида.
Нам на одно осталось уповать,
Что в вечность Игорь рук своих не вложит
И простоты стихов не приумножит…
Иначе нам совсем не сдобровать.


Городецкая поэтесса Марина Вахто написала стихотворение с многозначительным названием «Чужому».
Оно начинается так:

Мне с тобою детей не крестить,
Не рыдать у тебя на груди.
Не бояться тебя, не любить —
Проходи.
Своих песен тебе не певать
(Ах, тебе не до песен, поди),
Да вкруг плеч твоих рук не свивать —
Проходи.


Родному

Коль ты парень не круглый дурак,
То Марину свою пощади.
Ведь нельзя с поэтессами так —
Приходи!
Вон чужих — то как много идет —
Сердце бьется тревожно в груди.
Если парень ты не идиот —
Приходи!
Надоест ей прохожих считать,
С нетерпенья того и гляди
Вкруг их плеч станет руки свивать —
Приходи!
Коль ты парень не изверг, не псих,
С перекрестка её уведи…
Чтобы этот закончила стих —
Приходи!


Шаржи

Александру Хинштейну, депутату и шоумену:

Что за странная телеантенна?
Вечно ловит одного Хинштейна!
Не включить утюг без матюга —
Выскочит Хинштейн из утюга.


Валерию Рубушкову, милиционеру и поэту

Вроде мент, как и все, но при этом
Возмечтал называться поэтом.
И быть может во времени скором
И в поэзии станет майором.


Елене Барановой, руководителю салона «Воскресение»

Испытает любой потрясение,
Посмотрев, как идет воскресение,
Как поэты рождаются заново…
Принимает все роды Баранова.


Боярыне Морозовой и Клавдии Морозовой, секретарю райкома КПРФ

Одна воевала с церковною скверной
И в старую веру тянула народ.
Другая, марксизму осталася верной
И нас к торжеству коммунизма ведёт.


Сергею Малиновкину, воинствующему атеисту

Он отрицал всегда Завет
Как Ветхий, так и Новый.
Он атеист и краевед,
И коммунист махровый.

Не вешай нос, не унывай,
Что церкви открывают.
На шею крестик надевай
И угодишь, быть может в рай…
Ведь всякое бывает.


Теледивы

Там без комплексов Лолита
Декольтированная,
Там Собчак, придурков свитой
Оккупированная.

Вот Арбатова к нам вышла —
Эмансипированная,
Вот Сердючка с торсом пышным —
Экзальтированная.

Якубовичем страна
Закодированная,
И Малаховым она
Атрофированная.

Кем–то вся эта гурьба
Сфинансированная
Поэтому у нас судьба
Деформированная.