Чистый глоток

В солнечный жаркий денёк
Скроюсь в кипрейные стяги,
Сяду в теньке на пенёк,
Выкручу пробку из фляги.
На перепутьях дорог,
Вот уже долгие годы,
Пью я чистейший глоток
С длани премудрой природы.

Округа словно залита спелым медовым сиянием. Сизый клин овса, будто изнеженная модница, прикрыл свой лик прозрачной вуалью розоватого парного тумана. Благоговейная тишина нарушаема лишь протяжными стонами выводка хохлатых чибисов, неуклюже машущих кургузыми крыльями над оставшейся позади деревенькой. Да ещё озабоченно цокают чеканы, примостившиеся на высоких метёлках конского щавеля.

Июль-батюшка, снизошедший на землю, хозяйничает в каждом её уголке. Даже среди душной асфальтовой суеты города воздух благоухает медовым ароматом окаченных буйной кипенью лип, пряным духом вошедших в полную силу трав. А уж за городом…

Остановиться, пить запоем эти чары, жадно вбирать в свои недра эти неповторимые минуты! И невольно шаги становятся короче…

— Глянь, красота-то какая вокруг! Может, запечатлеться?

— Отчего ж нет? Только разве снимок передаст её, красоту-то?

Но всё же затвор «Зенита» щёлкает, ловя на плёнку мгновения раннего утра, поразившие сердца двух людей своей непередаваемой благодатью. Вглядывайся в них потом, просматривая старые фотографии, дорисовывай ставшее серым многоцветье в своём воображении!

До облитого солнцем берёзового древостоя — каких-то две сотни метров по отдыхающему, заросшему разнотравьем полю. Слегка поблекшее с июньской поры, оно всё ещё тешит глаз палитрой спокойных, неброских красок. Лиловые бубенцы колокольчиков и светлые корзинки нивяника, голубоглазые васильки и янтарные огоньки зверобоя… Но больше всего здесь полевой ромашки. Покрытое её белой пеной пространство уходит вдоль шеренг березняка, и там, у пределов окоёма, из него, словно скалы из морских волн, вздымается синяя стена коренного леса.

Напрямую до березняка — рукой подать, но приходится идти в обход, держась наторенного просёлка. Июльские росы, сверкающие на высоком травостое, куда как обильны: несколько шагов — и вымокнешь по пояс! Поневоле сделаешь крюк!

Частое берёзовое мелколесье, разбавленное кое-где пушистыми лиственницами, обрамляет затянувшееся травами устье лесной дороги.

— Тук-тук, можно войти?

Тишина, звенящая в ушах, и — откуда ни возьмись — писки комаров, спешащих на запах тёплой человеческой плоти…

Похоже, из людского племени мы тут одни! Во всяком случае, на остановке близ крохотной деревушки более не сошёл никто. Оно и понятно: селения здесь почти вымерли, а у грибников — «мёртвый» сезон. Лишь наиболее рьяные из этой доблестной плеяды, не сумев-таки усидеть по домам, рискнули нынче попытать счастья в кишащих гнусом знойных лесах. Но они или покинули автобус раньше, или покатили на нём далее, к одним им ведомым заповедным местам…

Осиновиков не наберём, так хоть с природой пообщаемся! К тому же у напарника, Шуры Кропанова, сегодня день рождения. Зараз и отметим: тихо и скромно, без пышных застолий и громких речей, на одной из тех чудесных полянок, с которых, если б не комары со слепнями, и не ушёл бы никуда, остался на неопределённый срок…

И вновь долгие километры лесными тропами и бездорожьем; и вновь глотки красоты, запоем, взахлёб. Весёлый, светлый глоток березняка. Освежающе-прохладный глоток поросших дудником низинных прогалин. Звонкий, бодрящий глоток мачтовых сосняков. Таинственные, ровно сказочный бальзам, глотки тенистых ельников и корявого ольхового чернолесья. Знойный, пряный букет недавних вырубков, затопленных неисчислимым воинством кипрея и золотарника. Едва внятный шелест трав и хруст сухих веток под ногами. Протяжные крики неведомой птицы в лесной глухомани и робкие, жалобные вздохи вод безымянного ручейка — притока речушки Санды. И нехотя, но всё же наполняющиеся плетёнки, хотя гриб нынешний всё больше достаётся в поживу личинкам насекомых.

Время, быстротечное время хмельных молодых лет незримо, но неудержимо скользит меж замшелых древесных стволов. День, в который обратилось росное утро, начинает подбираться к полудню…

А вот и заветная полянка, служащая неизменным местом привалов.

— Горазды мы с тобой по грибам-то: и нынче не сплоховали. Не стыдно домой показаться!

— Да, удачно сходили. По стопарику, что ли, с устатку?

— Не окосеть бы! Помнишь, как тогда, на вырубке, за Тесовой?

— Да что тут пить!? Так, для поднятия тонуса…

Изящно выгнутая фляжка из нержавейки, непременный атрибут всей «культурно выпивающей» братии восьмидесятых, как по мановению волшебной палочки появляется из нагрудного кармана. Обычная «лесная» закуска: хлеб, малосольные огурчики и свежие помидоры, разложена на газете, кинутой прямо на короткий сухой мох. А вездесущие лесные муравьи уже сноровисто тащат с неё первые крохи.

— За именинника!

От выпитого первача на мгновенье захватывает дух.

— Крепка, зараза!? — приятель ехидно улыбается. — Закуси, закуси!

Через минуту по телу разливается приятная теплота. Ум и чувства приходят в блаженное состояние. Хочется говорить о вещах высоких и важных, вспоминать минувшие походы, хвастать своим мастерством и удачами. Несколько слепней, кружившихся перед носом, не выдержав самогонного духа присмирели, и спокойно сидят у меня на штанах, загадочно мерцая своими зелёными глазищами.

Тем временем остатки спиртного из фляжки, равно как и закуска с газеты, безвозвратно исчезают в наших желудках. Легчайший синеватый дымок сигарет лениво поднимается к едва заметно трепещущим кронам березняка, бесследно растворяясь в вышине.

— Курить надо бы бросать: чую, дыхалка уже не та!

—Бросим… как нибудь…

На глазах чернея, сворачиваясь в трубочку, полыхает сдвинутая на песчаную проплешину газета. Обуглилась, распалась на мелкие клочки с тлеющей багряной каёмкой, миг — и лишь щепотка пепла, медленно скользя, разлетается средь редких травинок.

— Пора заворачивать оглобли! Автобус ждать не будет…

— Да, лучше без спешки, неторопом. Коли время останется, по краешку ещё прошвырнёмся.

Проходит несколько минут в суетливых сборах. Затем шорохи шагов, редкий треск валежин смолкают вдали, и только лишь потемневшая от огня яичная скорлупа напоминает о том, что двое человек на этом самом месте отмечали день рождения одного из них…

Залитая солнечным светом округа. Манящая, зовущая в свои объятия ширь окоёма. Жемчужная дымка над полями, серебристые росы с трав — всё это ушло в поднебесье и парит там в виде кучевых облаков, видом своим смахивающих на упитанных белоснежных барашков.

Остатки хмеля уже выветрились из напечённых солнцем голов. Мы напрямки ломимся пышущим зноем травостоем к виднеющейся вдали трассе, а чистый воздух, проникая в лёгкие и растворяясь в крови, заставляет наши сердца биться в унисон с окружающей Великой Гармонией.

Выбравшись на просёлок, мы размашисто шагаем им, в мыслях уже предвкушая тот момент, когда в придорожной деревушке утолим не на шутку разгоревшуюся жажду. Утолим, поочерёдно подставляя пригоршни под прохладные струи, льющиеся из колодезного ведра, делая большие, жадные глотки, что сродни глоткам чистой любви к природе.

Июль 1987 года — апрель 2003 года