Пленница болотной зыби

Скрипели сучья, словно как страдальцы,
На заморённых соснах островка
И, покраснев, не гнулись больше пальцы,
Роняя клюкву мимо кузовка.
Кричали птицы, к югу устремляясь,
Чернела рядом жиденькая гать,
А люди лишь минутно распрямлялись —
И вновь сгибались, продолжая брать.
И миска ягод рдяных, ярко-алых,
На новогоднем праздничном столе
Напомнит, как счастливо и устало
Они, набрав, брели к «большой земле».

Окрашенный в защитный цвет армейский автомобиль лихо несётся по трассе. Мелкая дрожь сотрясает кузов не очень-то комфортабельного экипажа. За узкими окнами мелькают пожелтелые раннеоктябрьские лесополосы, только-только скинувшие с себя пепельный утренний сумрак.

В машине нас десять: двое в кабине водителя, остальные в теплушке — офицеры воинской части, их жёны и родственницы. Махнув из Городца ещё затемно, мы уже почти что час, как в пути, а до конечной цели нашего путешествия куда как далеко!

Разве может слабый пол в течение двух часов смиренно сидеть на тряских рундуках, обитых коричневым казённым дерматином, и молча пялиться друг на друга, обшарпанные стены и мелькающие за окном унылые пейзажи? Конечно же, нет! Каких только горячих диспутов не завязывалось со времени нашего отъезда! Успели подвергнуться обсуждению и перестройка, и личные качества незабвенного Михаила Сергеевича, и иные, не менее достойные темы. А сейчас вот разгорелась жаркая полемика между сторонниками демократической ориентации и «консерваторами». Страсти накаляются, ни одна из сторон не желает сдавать своих позиций…

Я сижу в уголке и дипломатично помалкиваю. Бедные, наивные женщины! Они, как и большинство людей, никак не могут понять, что суть — отнюдь не в «вывеске». Просто, если человек начисто лишён совести и чувства долга, то какая разница, как он себя называет и к какой партии принадлежит?!

Наконец, споры постепенно стихают. Разговор направляется в более спокойное русло, напрямую соответствующее цели нашей сегодняшней поездки: об одном из прощальных даров осеннего леса, болотной ягоде клюкве…

Сюда, в эту компанию, я попал совершенно случайно. Просто живущий в соседнем доме Анатолий Сизонов, зная мою страсть к лесам, пригласил принять участие в экспедиции на клюквенные места. Анатолий — большой любитель общения с природой и рьяный грибник, а ещё замечательный, спокойный и выдержанный человек. Вот и сейчас он сидит на соседней лавочке, с улыбкой наблюдая за женской перепалкой.

Экипировка соответствует цели похода. Множество корзин, лукошек, разноцветных пластмассовых вёдер частью покоятся в рундуках под сиденьями, частью просто стоят на полу в ожидании будущего урожая. Погода довольно прохладная, и нет нужды говорить, что люди одеты соответствующим образом. Кроме того, у всех — высокие резиновые сапоги, а кое у кого даже «болотники»: знатоки предупредили, что клюквенная низина сплошь залита водой.

…Надсадный вой двигателя «шишиги», работающего на полных оборотах, несколько сбавляет в тоне: мы проезжаем Ковернино. Как только этот захолустный районный центр оказывается позади, автомобиль вновь ускоряет свой бег по трассе, стремясь к заветной цели…

Но вот относительно спокойная езда заканчивается. Машина круто берёт влево — и начинает переваливаться с ухаба на ухаб по разбитому вдрызг просёлку. В тех случаях, когда водитель не успевает вовремя притормозить перед препятствием, все мы, пассажиры, с дружным «ух!», «ох!», «ай!», подпрыгиваем со своих насестов чуть ли не до потолка. Вырвавшиеся на волю вёдра и корзины, прискакивая, ровно мячики, свободно путешествуют от стены к стене. Таковы реалии российской глубинки! Как там, у классика? Дураки и дороги…

Просёлок ныряет в лес, не убавивши, правда, от этого в количестве ям и ухабов. Только ветви деревьев, вдобавок ко всему, с противным визгом царапают по обшивке. Машина ещё более сбавляет ход, отчего начинает казаться, что мы едем уже целую вечность. Хмурые чащобы тянутся и тянутся по обеим сторонам дороги. Лишь изредка расступаются хвойные стены, открывая взору полузаброшенные, сокрытые в лесах глухие деревеньки. Удивительно: как живут люди в таких медвежьих углах?!

Деревушки мелькают — и, словно смутный сон, проплывают мимо. Лес опять подступает к дороге — и вновь еловые лапы трутся о стёкла окон… Кто-то из женщин рассказывает, что селились здесь преимущественно старообрядцы, хоронясь в глухомани от притеснения светских властей. Словно бы вызванный этим разговором, за окном появляется большой заброшенный храм с высоченной колокольней. Он стоит, возвышаясь над окрестными лесами, как будто вконец обнищавший, но так и не утративший сословной спеси аристократ презрительно смотрит поверх голов обступивших его кредиторов.

В каком-то селении мы, по просьбе женщин, делаем остановку: они ещё ягодных мест не видали, а уже захотели клюковки прикупить! Один из наших стучит в окно потемневшей от времени избы — и согбенная древняя бабка, подслеповато щурясь, выползает на крыльцо. На вопрос, есть ли клюква на продажу, она некоторое время в раздумье жуёт губами, затем утвердительно кивает и скрывается в сенях.

Клюква, как и иные дары леса, есть здесь в каждом доме. Иначе как же выжить этим забравшимся в глушь, да так в ней и оставшимся бедолагам? Большое хозяйство тянуть — силы уже не те. А пенсия, равно как и заработок колхозный… Не заслужили, видать, за долгую жизнь на достойную старость! Вот и горбатятся по болотам те, чьи зарубежные ровесники по курортам разъезжают…

Ведро клюквы стоит пятнадцать рублей. Наши дамочки поджимают губки: дорого! Ничего, скоро узнают, как она, клюковка-то, достаётся! Они пытаются торговаться, но бабка проявляет удивительную стойкость: ни копеечкой меньше! Или бери, или… Наплодившиеся, как грибы после дождя, кооператоры ездят по сёлам, скупают, не торгуясь, всю ягоду чохом. Видя, что бабку не уломать, женщины достают кошельки, отсчитывают деньги, которые старуха тотчас прячет куда-то в душегрейку. Крупная, отборная ярко-алая ягода, пересыпаемая из вёдер, шурша, перекочёвывает в корзины. Их, обвязав сверху материей, уже не ставят на пол, а бережно, ровно родное дитя, берут на руки, прижимая к себе. Машина трогается. Начинается последний, наиболее сложный участок пути…

Автомобиль тормозит, останавливается, сдаёт назад. Надсадно урча, обрывая грунт с мшистой колеи, заползает на обочину. Всё! Дальше технике ходу нет! Пару километров придётся идти пешком.

Разобрав порожние вёдра и корзины, мы вылезаем из кузова, спрыгивая на землю, покрытую скукоженной палой листвой. Тут же проводится краткий инструктаж: не разбегаться, не отставать, держаться всем вместе, ибо места здесь глухие, малопосещаемые. И скорее в путь: осенний день короток!

Да, действительно, по таким дорогам ездить разве что на танке! Немудрено, что даже армейский вездеход здесь спасовал: поросшие изумрудными мхами колеи местами по пояс взрослому человеку, да кое-где ещё и заполнены водой. А примерно через полкилометра пути исчезают и они. Дорога превращается в едва заметную тропинку среди дремучего леса. Любопытно, а медведи здесь водятся?

Болото поражает моё воображение: огромная котловина, уходящая к далёкому горизонту. Хмурое небо отражается в тёмной стоячей воде. Средь неё, там и сям, разбросаны кочки-островки, увенчанные полузасохшими лесинами, похожими не на живые деревья, а на их призраки. Мрачный пейзаж слегка скрашивается одетыми в яркие мхи склонами котловины, кое-где густо поросшими вечнозелёным брусничником. Но брусника уже отошла, да и плохо уродилась в этом году.

Несколько стай каких-то водоплавающих птиц срываются при нашем приближении с поверхности воды, хлопая крыльями, перелетают от греха подальше…

Знатоки успокаивают: болото не топкое, вода неглубока, но всё же нужно двигаться поосторожнее. К тому же и здесь надо держаться кучнее, ибо вода и кочкарник тянутся во все стороны на многие километры.

До этого мне приходилось собирать клюкву лишь в небольших болотцах. Крохотные прелестные уголки, полностью заросшие так и манящими прилечь на них пушистыми мхами, под которыми лишь в сырую погоду что-то хлюпало, показались мне тихими уютными квартирками по сравнению с этим мрачным природным образованием. Ландшафт, представший нашим глазам, своей зловещестью напоминал место шабаша злых топяных духов и болотных кикимор. Но урожай ягоды… Не знаю, как на других участках, но здесь до нас не успел побывать никто…

Рассыпавшись по облюбованным кочкам, начинаем сбор — и первые горсти клюквы мягко раскатываются по донышкам наших корзин. Почин положен! Обобрав один островок, незамедлительно переходим к другому, и слой рубиновых шариков лезет по таловым стенкам всё выше и выше…

Спустя некоторое время, осенняя природа неожиданно преподносит один из своих сюрпризов. Пелена хмурых облаков вдруг разрывается, обнажая ярко-голубое небо. Лучи низкого октябрьского солнышка озаряют всё вокруг — и местность буквально преображается. Тёмная вода приобретает мягкий карий оттенок. Сквозь неё просвечивает дно, покрытое бурым илом. Влажные кочки начинают сверкать, будто сундуки, усыпанные хрусталём. И сами ягоды клюквы кажутся сейчас россыпями алых драгоценных камней, выложенных напоказ в заповедном уголке, в самом сердце леса. Несколько стай птичьей мелкоты, тенькая что-то бодрое, неровным, порхающим полётом следуют к высокой стене дальнего прибрежного ельника.

К сожалению, это продолжается недолго. Вновь свинцовая поволока набегает на лазурь — и местность опять приобретает дикий и печальный вид…

Мы берём ягоду часа три, не больше. Но и этого времени хватает за глаза: и набрать клюквы, и устать, как собаке. Сбор превращается в каторжный труд, когда нужно, согнувшись, ходить вокруг кочки в студёной осенней воде, едва не зачерпывая сапоги, и дуть в покрасневшие, распухшие от воды пальцы, что уже онемели и не желают более слушаться. Не присесть, не припасть на колено, всё труднее разгибать усталую спину. Но и клюква, которую можно было поддевать с её сырых лежанок целыми пригоршнями, заметно копилась, прибывала в вёдрах и лукошках. С изрядным «уловом» оказались даже самые ленивые из нас. И долго кричала вослед нам, уходящим восвояси, какая-то болотная птица…

А обратная дорога была гораздо прозаичнее. Никто уже не вёл жарких споров. Почти вся компания, усталая и продрогшая, дремала, примостившись на тряских откидных диванчиках, пока за окнами, в быстро сгущающихся синеватых сумерках проплывали унылые осенние ландшафты, мелькали уже затеплившие окна деревни и посёлки…

Несмотря на страшную усталость, об этом дне я ни разу не пожалел. Дикий, но по-своему прекрасный мир болот приоткрыл завесу над одной из своих сокровенных тайн, имя которой — клюква, вечная пленница болотной зыби. Словно истомившуюся в постылой неволе сказочную царевну, привёз я в дом эту красну девицу, чтоб стала она, усыпанная сахарной пудрой, истинным украшением праздничного новогоднего стола. И потому на вопрос Анатолия: «Ну как, понравилась поездка?» я бодро ответил:

— Да, конечно!

Октябрь 1988 года — февраль 2003 года