Праздник «души»

Обломаны ветви берёзок плакучих,
Как язва в земле — колея,
И разного хлама огромные кучи,
И запах беды и гнилья.
Постой, человек, и природу послушай:
С ней жить до скончанья поры!
Но снова загажены лики опушек,
А в рощах звенят топоры.

Они не были злодеями из киношных боевиков. Это были обычные законопослушные граждане, каких мы сотнями видим на улице: работающие, воспитывающие детей, стремящиеся в своей жизни только к счастью. Но серые городские будни до смерти осточертели многим из них. Потому-то, если выразится возвышенным тоном, душа их жаждала праздника. И они надеялись получить этот праздник от общения с природой, на лоно которой сейчас и направлялись.

«Пазик» свернул с асфальта и бодро запрыгал на ухабах просёлка, струящегося меж полей. Граждане, не привыкшие к такой езде, встречали каждый ухаб дружным «ух!» и крепче прижимали к себе необъятные баулы, из недр которых доносилось жалобное позвякивание: те содержали всё необходимое для общения с природой…

Роща носила скромное название — «Светлая». Она действительно была светлой: редкие старые берёзы, крутолобые обочины дороги, заросшие земляничником, стайка небольших сосен-подростков, обрамляющая красивую полянку. В течение грибного сезона здесь можно было, походив часок-другой, набрать корзину хороших крепких грибов, отведать душистой земляники в июльскую пору. Или просто послушать звонкоголосую арию зяблика и задумчивые напевы ветра в листве крон. И на душе действительно становилось как-то светло… Вот сюда-то, в этот идиллический уголок, и направлялись алчущие праздника души.

…Возбуждённая, изнывающая от жажды действия толпа хлынула из открывшихся дверей автобуса. Вот она, вожделенная мать-природа во всей своей первозданной красе!

Первой жертвой «общения» пали молодые берёзки, стоящие, на свою беду, слишком близко. Они и опомниться не успели, как превратились в пару рогатин и перекладину для ведра, в коем предстояло вариться похлёбке на всю честную компанию. Ветви злосчастных растений также подверглись утилизации: использовались как средство борьбы с докучливыми комарами.

Бойко затрещал костёр. Чистилась картошка, вскрывались консервы. Очистки, а вслед за ними и пустые банки полетели прямиком в земляничник.

Как только поспело горячее, импровизированное застолье тут же стало входить в полную силу, набирая обороты. Из баулов в спешном порядке извлекались объёмистые бутыли со спиртным и свёртки с различной снедью. Зазвучали тосты и здравицы, с каждым разом — на тон выше. Магнитофон извлёк из своих недр звуки, от которых встали дыбом перья у пары слишком любопытных дроздят-слётков, а в недалёкой деревеньке истошно зашлась собака. Изрядно подгулявшая компания вторила сей какофонии народной песней о Стеньке и персидской княжне. Праздник души продолжался!

После обильных возлияний и хоровых спевок граждане возжаждали активного отдыха. Взмахом топора сносились нижние ветви берёз и на них развешивались успевшие опустеть бутылки. Из автобуса появилась на свет пневматическая винтовка. Законопослушные россияне в мгновение ока превратились в героев заокеанских вестернов: щёлкали выстрелы, бутылки со звоном разлетались, осколки обильно усеивали подножие деревьев.

Другая группа отдыхающих, в противовес «бледнолицым» снайперам, занялась исконно индейским видом спорта — метанием топорика в ствол старого дерева. После каждого удачного попадания следовал взрыв восхищённых воплей, а дерево ощутимо вздрагивало.

Поднявшийся ветер разносил по притоптанной траве яркие пластиковые обёртки, в горлышках недобитых бутылок звучали его унылые мелодии. Обугленное пятно кострища, слабо дымившееся недогоревшими сучьями, напоминало отвратительную прореху в щегольском зелёном одеянии березняка…

Долго ли, коротко ли это длилось — как знать? Счастливые часов не наблюдают! Только настало время — и граждане, пообщавшиеся с природой на полную катушку, неспешно упаковались в салон. Идиллическая перед этим полянка сейчас больше всего смахивала на заурядную городскую помойку. Взревел двигатель, набирая обороты. Подмяв под себя молоденькую пушистую сосну, автобус двинулся в обратный путь. Ценители природы дружно затянули: «Я уеду, уеду, уеду!»…

«Пазик», бодро подпрыгивая на ухабах, катил прочь. А светлая роща смотрела ему вослед долгим и непонимающим взглядом. Таким, каким смотрит добросердечный хозяин, приютивший у себя на ночь вора, а утром обнаруживший результаты своей доброты.

Июнь 1991 года — май 2003 года