Зарянка

Тишь сошла в еловую низину.
Не звана, о встрече не прося,
Прилетела птаха на корзину,
Хитро глаза бусинкой кося,
Поклевала что-то мимолётом,
Покивала елям головой,
И пропала там, за поворотом
Потаённой тропки моховой.

Тусклый серый свет едва пробивается сквозь густой шатёр гигантской ели. Ещё совсем недавно, какой-то час назад, славный июльский денёк был тёплым и солнечным. Но после полудня небеса заволокло невесть откуда взявшейся пеленой, а в воздухе повисла непонятная хмарь: дождь не дождь, туман не туман, мельчайшая водяная пыль…

Правда, шастать по лесу, обивая влагу с ветвей, мне уже ни к чему. Побродив здешними ельниками и сырыми березняками с самого утра, я успел изрядно разжиться осиновиком. Две трети таловки заполнено коренастыми, преимущественно нераспустившимися крепышами. Есть и дюжина мясистых белых грибов. Будет из чего суп сварганить: ведь по аромату в вареве за белым боровиком не угонится никакой другой лесной уроженец! Здесь же, в старом ельнике, затащив велосипед под раскидистые лапы, я решаю почистить трофеи. Не везти же лишний мусор домой! Да и мерзкая морось за это время может поутихнуть.

Большая груда грибов вывалена прямиком на землю, укрытую тёплой сухой хвоей. Восседая на мощном узловатом корне, я беру их один за другим, осматриваю, срезаю лишнее — и отправляю в корзину.

Вычищена почти половина добычи, когда рука с очередным грибом вдруг застывает в воздухе: на высокой, плетёной из тала ручке, влажно поблёскивая тёмными бусинками глаз, появляется небольшая буровато-оливковая пичуга с рыженькой грудкой. Да это же зарянка!

В своё время, ещё в детстве, я весьма серьёзно увлекался изучением жизни птиц. Частенько брал я в библиотеке Кайгородова, Брема и других маститых авторов-натуралистов. Изучал поведение пернатых в природе, распознавал по определителю, и даже мечтал стать орнитологом. Последним я, однако, так и не стал, но интерес к птицам, наиболее яркой и замечательной части животного мира, остался навсегда. Собирая собственную домашнюю библиотеку, я никогда не жалел денег на литературу, связанную с орнитологией.

Рука, замершая в неудобном положении, устаёт, и я медленно опускаю её на колено. Зарянка же и не думает улетать. Более того, она смело соскакивает внутрь корзины, на грибы. Зачем? Не решаюсь заглянуть, боясь спугнуть пичугу, но думаю, что просто склёвывает там личинок грибных комариков и их яйца, которые я не смог заметить. Ведь птичье зрение — в десятки раз острее человеческого!

Меж тем зарянка, вспорхнув на заплетённый в косичку бортик корзины, косит на меня смышлёными чёрными глазёнками, словно хочет убедиться, что опасности пока нет. Затем, скрывшись из вида, начинает вновь копошиться среди грибов. Затаив дыхание, замерев, как статуя, наблюдаю за проделками предприимчивой птахи. Что это? Наглость? Доверчивость? Бесстрашие?

Зарянка вовсю шурует в корзине, а я выуживаю из своей памяти многочисленные случаи, являющие исключительную доверчивость этих птиц, их какую-то подкупающе-детскую наивность, и ещё что-то особенное, непередаваемое обычными словами, но что навсегда поселило эти маленькие пернатые создания в моём сердце.

О вкусах и пристрастиях не спорят. Поэтому ни горестно стенающий в осеннем небе журавль, ни чопорный лебедь, ни ставшие символами доблести и мужества орлы и соколы, ни даже кумир влюблённой и поэтической братии соловей, не являются для меня таким олицетворением России, как эта храбрая и трудолюбивая, и в то же время — до беззащитности доверчивая птичка. Что уж там говорить о живущих захребетниками городских голубях или напоминающих своими ухватками «новых русских» пронырливых и алчных врановых птицах!

Сколько раз, забираясь за лисичкой или белым грибом в густые молодые ельники, излюбленные места гнездования и обитания зарянок, передвигаясь там чуть ли не на карачках, я слышал рядом чуть уловимый ухом шорох, замечал неясно промелькнувшую тень, дрожь тонкой веточки, с которой только что кто-то вспорхнул! Поворачивая голову на звук, я неизменно видел перед собой зарянок, одну или нескольких сразу. Перепрыгивая средь ветвей в каком-то полуметре от моего лица, они с искренним любопытством рассматривали огромное, по их меркам, существо, невесть зачем пожаловавшее в их исконные владения.

В книгах о жизни птиц я читал, что зарянки довольно-таки воинственны, как и большинство дроздовых. Не знаю, так ли это на самом деле. Во всяком случае, драк их я никогда не наблюдал. Но один вид этих пушистых комочков всегда внушал мне неизменное к ним расположение.

Тем временем пичуга разобралась с корзиной и переместилась на груду нечищеных грибов. Но, по всей видимости, маячащий перед глазами великан всё же немного пугает её, и она решает более не рисковать. Попрыгав напоследок по велосипеду и пискнув на прощание, она, перепархивая с ветки на ветку, скрывается в глубине леса…

Вот такие встречи бывают в жизни грибника, вроде бы простые, прозаические, неприметные с виду. Ну, подумаешь, поклевала птица что-то у него в корзинке, так что из-за этого — роман писать?! Но как тепло становится от них на душе — будто отхлебнул глоток чего-то чистого и светлого, причастившись этим самым таинства Великой Гармонии!

Я сижу на корне древней ели и долго смотрю в ту сторону, куда улетела зарянка. Прощай, мой маленький пернатый талисман и, в некотором свойстве, родич по духу! Я ведь тоже люблю вставать затемно, до зорьки, и встречать восход именно там, где ты с таким вдохновением выводишь свои журчащие, как вешние ручейки, трели. Твой мир во многом жесток и суров, но всё же он стократ справедливее нашего, созданного людской завистью и гордыней. И именно поэтому я, как только выпадает свободная минутка, сажусь на велосипед — и спешу на свидание с волшебной страной, где нет места лжи и вероломству. Прощай, да не потускнеет вовек твоя красивая грудка, так похожая на частичку утренней зорьки!

Шумно вздохнув, я наклоняюсь, беру из груды очередной гриб и принимаюсь очищать его. А где-то там, среди тесно переплетённых ветвей подлеска, резво скачут, занимаясь своими повседневными делами, рыжегрудые птички с грустными и добрыми глазами, существа, на которых я никогда не подниму руки.

Июль 1997 года — декабрь 2002 года