Малиновые звоны

Спеет ягода-малина
По опушкам.
Подавилась спелым колосом
Кукушка.
Разлилось лесами лето,
Благо дея,
Доброй сказкой свет-июля,
Чародея.
Ой ты, ягода-малина,
Во лесочке,
Прибывай скорей в заветном
Туесочке,
Выходи из листьев, дивный лик
Не пряча,
Чудо-девицей: и нежной,
И горячей!

Безжалостные солнечные лучи отвесно падают с блеклого, полинялого от зноя неба. Раскалённый воздух над просекой дрожит, колеблется, расплывается во все стороны. Временами, когда поднимаешь одуревшую от жары голову, отрывая взгляд от окаченных ягодой кустов, кажется, что похожие на тощих великанов опоры высоковольтки деформируются, складываясь посередине в какой-то причудливый зигзаг.

Комаров, донимавших нас с утра, стало гораздо меньше. Но зато на смену им, удалившимся вглубь лесных зарослей, явились целые рои назойливых мушек. Эти нахальные создания, остервенело жужжа, лезут и в глаза, и в уши. Так что частенько приходится выпрастывать руки из колючих объятий малины и махать ими перед лицом, попутно роняя наземь спелую бархатистую ягоду и употребляя далеко не благозвучные выражения.

Кроме жары и гнуса, мучит ещё и жажда. То, что мы выпили утром дома, давно уже вышло с крупными каплями пота и бесследно исчезло среди всепоглощающего июльского зноя, включившись в пресловутый, знакомый ещё по учебникам природоведения, круговорот воды в природе. Приперевшись сюда, на самую окраину Городецкого района, на стареньком «Запорожце», принадлежащем Серёге Барышеву, никто из нас троих и не подумал захватить с собой питьевой воды. Чтобы хоть как-то заглушить чувство жажды, мы поддеваем целые пригоршни лесной малины — и отправляем их в рот. Нежная ягода мгновенно давится от легчайшего движения языка, тёплый сладкий сок приятно орошает иссушённое нёбо. Жажда на какое-то время утихает, чтобы впоследствии вернуться с новой силой…

Идея похода за малиной зародилась спонтанно. В предыдущую декаду по разомлевшим от зноя лесам, до предела взбаламутив умы грибников, прокатилась первая волна невиданного урожая белого гриба. Давненько уже не бывавший таким тороватым июль наводнил своими чадами и ельники, и березняки. Лишь мшистые сосняки отказались на время от родов, решив повременить до августа. Да что там леса, когда даже в Городце, по заросшим берёзами склонам оврагов белые росли, как на дрожжах! От посещения же заветных делянок добыча исчислялась, в иных случаях, аж сотнями экземпляров.

Не миновало грибное нашествие и воротиловских окрестностей. На минувшей неделе близ каждого из здешних перелесков стояло по десятку автомобилей, а по залитым буйным кипреем просекам носилось эхо от непрерывного ауканья. Но срок плодоношения гриба, равно как и век его, не ахти велик. И вскоре поголовье носителей широкополых шляп резко пошло на убыль.

Буквально пару дней назад, пробродив с тем же Серёгой по здешним местам, мы едва смогли огоревать по полкорзинки уже успевшего перестоять боровика. Но рысканье средь валежника, поклоны густым еловым лапам и прочие малоприятные эпизоды всё же не пропали даром. Нас поразило обилие урожая в малинниках, что, наряду с кипреем, заполонили места недавних порубок. Ягода достигла такой стадии зрелости, что начала попросту опадать на землю. Спокойно созерцать, что столько лесного добра пропадает втуне, крайне сложно. Поэтому и было решено приехать сюда через денёк-другой, прихватив, для компании, ещё одного коллегу.

Моё сегодняшнее утро начиналось так же, как сотни предыдущих. И всё же оно было особенным, по-новому манило в сиреневые туманы, спрятавшие от взора всё, находящееся далее ста шагов. Похоже, но чуть по-иному шуршали травы под ногами, по-иному сыпались с них потревоженные сонные росы, на иной мотив звенел ранний комарик над ухом. И уж совсем чем-то отвлечённым, выпадающим из общей гармонии, казалось монотонное гудение проводов высоковольтки, сокрытых в просвечиваемой золотисто-розовыми лучами дымке утренних испарений. Похожи, но, вместе с тем, строго индивидуальны были сизые узоры лишайников на огромных пятернях еловых лап. И так же, как не сыскать одинаковых отпечатков пальцев, так не найти было на огромном лесном пространстве двух одинаковых деревьев, двух тождественных муравьиных куч, двух абсолютно схожих тропинок. Именно умение видеть индивидуальность, неповторимость и не позволяет пресытиться созерцанием прекрасного, — залог того, что любовь к природе, пылающая в сердце, не превратится в чадящий, едва тлеющий фитилёк…

Давно уже пропал в туманах оставленный позади голубой «Запорожец», припаркованный близ задумчивого светлого березняка, а мы всё брели краем просеки. Не раз приходилось, раздвигая ветви руками, углубляться в заросли, дабы обойти стороной огромные кучи бурелома. И, нет-нет, да мелькала средь сумрачных стволов яркая, «гуашевая» шляпка схоронившегося там от жары подосиновика. Но такие оказии случались лишь эпизодически…

Тускло-оранжевый, низко висящий шар утреннего солнца появлялся в дальнем конце просеки. Туманы редели, расступались, обнажая пространство, густо поросшее высоким ягодником. Осторожно ступая через сухие валежины, мы углублялись в малинник, всяк на особицу, высматривая для начала наиболее урожайные места. Находя их, ставили тару наземь, чтобы брать ягоду в две руки. Процесс сбора начинался весело и споро! Он был бы ещё приятнее, если бы не налетевшие откуда ни возьмись комары. Пригибая руками колючие ветви, выворачивая их листвой «наизнанку», мы махом ощипывали густо-красную ягоду, и первые горсти той укрывали донышки вёдер, ибо нежнейшую из ягод лучше собирать в вёдра! А у недотёп, предпочитающих корзины, с днищ их плетёнок, наполненных малиной, вскоре начинают течь ярко-алые ручейки.

Забравшись в самую гущу поросли, мы обирали всё вокруг себя и устремлялись далее, оставляя сзади узкие бреши, причудливо, словно ходы древоточца, извивающиеся в сплошном кустарнике. Верный знак для тех, кто придёт сюда после нас: местечко обобрано, ищите другое!

Время шло, солнце поднималось всё выше и выше, и лучи его, поначалу мягкие и ласковые, начинали ощутимо припекать Уже не так сноровисто сновали руки среди тёмно-зелёных, с серебристым исподом, листьев. Всё чаще поднимались головы, дабы кроме примелькавшихся до тошноты ягод усладить усталый взор окружающими красотами июльского леса. А с противоположного конца делянки уже раздавались отдалённые голоса новоприбывших сборщиков. Многочисленная компания с лукошками и бидонами, возглавляемая пожилым дядькой, сходу врезалась в нетронутый край ягодника, с шутками-прибаутками рассыпаясь по нему…

… Безжалостные солнечные лучи пронизывают знойный июльский полдень. Ведро моё давно наполнено доверху, обвязано куском лёгкой ткани, и нехотя, с ленцой, кочует со своим хозяином по необъятному малиннику. Я, даже вконец обленившись, успеваю собрать ещё с треть предусмотрительно прихваченного лукошка, когда у товарищей наполняются, наконец, их вместительные ёмкости.

Ну вот и всё. Кто-то, одёрнув старенькую штормовку, присаживается отдохнуть на серебристый пенёк, кто-то, подгибая усталые ноги, валится прямо на ковёр сухого, огненно-рыжего мха. Следует небольшой перекур — и наша маленькая компания, сопровождаемая эскортом назойливых насекомых, неспешно удаляется туда, откуда пришла, оставляя едва початый ягодник на откуп вновь прибывшим любителям малины.

Обратный путь всегда труден. У того, кто не ленился в лесу, каждый шаг идёт за три, гудящие ноги не поднимаются, то и дело натыкаясь на скрытые в травах валежины. Не шибко тяжёлый груз тянет руки, словно здоровенная гиря. Да ещё эта жажда! Нам терпеть её до самого Брилякова, где, подкатив к первой попавшейся колонке, напьёмся прохладной воды так, что она начнёт подступать к самому горлу. А пока же, не обращая внимания на жару и на мух, мы упрямо держим путь по залитой ослепительным светом просеке. Туда, где под сенью старой раскидистой берёзы ждёт нашего возвращения верный маленький «Запорожец»…

Позади клубит пылью золотистый просёлок. Потоки встречного воздуха врываются в открытые форточки автомобиля, охлаждая и вентилируя раскалившееся за день нутро, только что походившее на внутренность духовки. Воздух насвистывает пронзительные мелодии, двигатель урчит с басовитыми нотками, но в ушах у меня, погрузившегося сейчас в какую-то странную отрешённость, мягкие, переливчатые звоны. «Малиновые звоны» — так, кажется, говаривали в старину. А почему малиновые? Разве эта сочная неженка звенит? Ах да, это же по имени города! А почему город — Малин? Но мысли уже не подчиняются мне.

Недовольно завывая, «Запорожец» выползает с просёлка на высокую насыпь асфальтовой трассы и, набирая скорость, устремляется к Городцу.

Июль 1998 года — март 2003 года