Хозяйка моховых перин

Я предан природе, и день ото дня
Неистовый зов завлекает меня
Туда, где вместилищем доброй волшбы
Гнездятся под лапами елей грибы,
Где смотрится молча крушины листок
В тихони-речушки безвестный исток
И щедро румянит растительный кров
Брусника — сокровище мшистых боров.

Дорога похожа на ржавую рану на зелёном теле леса. Сравнение — в самую точку, ибо дёрн напрочь, словно кожа с мышц, содран с земли колёсами и гусеницами тяжёлой лесозаготовительной техники. Кое-где посередь дороги тянется глубокая борозда, явный признак трелёвки хлыстов волоком, ещё одного — миллионного? миллиардного? — непрошенного вмешательства людей в Извечный Уклад Жизни. Природа незлобива и терпелива, но и её терпению рано или поздно придёт конец…

Три пары ног мягко ступают по развороченной земле — и чёткие отпечатки ребристых протекторов обуви тянутся по сероватому суглинку. Грибники? Похоже на то. Во всяком случае, в руках у всех — объёмистые корзины.

Неподалёку от штабелей поверженных древесных стволов примостился приземистый гусеничный тягач. Средь произведённого вокруг опустошения, невольным соучастником коего ему довелось стать, он, временно покинутый в отдалённом лесном краю, смотрится сейчас донельзя уставшим доисторическим чудовищем. Тем, что досыта упилось крови и уснуло тут же, прямо среди тел своих жертв.

Вырубки, клинья-семенники, опять вырубки… Но здесь на удивление живучая земля уже успела частично подзалечить нанесённые ей увечья. Делянки оделись в молодняк-самосейку, искалеченные дороги — во мхи и травы. Леса, как могут, сопротивляются напору извне. Но надолго ли хватит запаса прочности, вот вопрос?..

Похоже, что все лесные речки начинаются одинаково. Цепочка затерявшихся среди зыбунов бочажков тянется мимо чахлого болотного древостоя. Затем речушка ныряет под землю, пропадая из виду, чтобы вновь выскочить на поверхность через сотню-другую метров. И лишь значительно ниже основного истока она обретает устойчивое русло и с мелодичным журчанием бежит меж зелёных лесных стен.

Такова и Богдановка, получившая своё прозвище от деревеньки, мимо которой этот ручеёк несёт свои словоохотливые струи. Низина, где рождается на свет её исток, обильно поросла берёзовым мелколесьем и квелыми болотными соснами. Но ныне склоны речной долинки, крутолобые моховые кочки играют алыми сполохами — столь велик урожай на разросшемся по ним брусничнике!

Место это было запримечено ещё вчера. Но тогда у людей, возвращавшихся с тяжёлыми грибными корзинами, не было уже ни времени, ни сил на сбор окативших кочки лесных даров. И всё же обилие и нетронутость румяных кисточек на невысоких кустиках возымели своё действие. Люди пришли сюда опять, на сей раз — именно за ягодой.

Брусника — это вам не земляника с малиной, хлипкие неженки, требующие отдельной тары и деликатного обращения! Для неё достаточно большого пакета, поставленного в угол корзины. В другую же часть можно собирать грибы, без особого риска перемять добытую ягоду. Поэтому трое, посовещавшись, решают сначала немного побродить по окрестным хвойным клиньям в поисках «детей тени», а уж потом всецело предаться трудоёмкому процессу сбора брусники, олицетворённого лесного румянца…

День, ясный солнечный день августа, перевалившего на вторую свою половину, входит в силу среди заникулинских лесов. Природа словно спешит излить отпущенный лимит тепла и света перед грядущими промозглыми днями. Солнечные лучи насквозь простреливают мелколесье, заливают золотым расплавом макушки высоких деревьев, мириадами блёсток сверкают на покрытых росами травах, пытаются даже проникнуть в святая святых — к подножьям древних разлапистых елей.

Люди, рассыпавшись цепью, медленно идут границей молодой и старой поросли, напряжённо вглядываясь себе под ноги. Ведь именно тут самые излюбленные места обитания всевозможных видов грибов, которые хоть и прозываются «детьми тени», но навряд ли станут обильно плодиться в глубинах сумрачных ельников. Солнечные блики, пестря, играя, сбивая с толку, всё ж не могут запутать опытных грибознатцев. И в корзинах заметно прибывает от срезанных рыжеголовых лисичек, замаскировавшихся под золотистые пятна света жёлтых мохнатых груздей, толстокоренных подосиновиков и голенастых еловых беляков. Прогалину за прогалиной, клин за клином обходят грибники, чтобы, в итоге, вновь вернуться на исходное место, к мягким моховым кочкам, залитым краснощёким брусничным заревом…

А всего лишь несколько дней назад их старенький ЗАЗ без конца вяз и буксовал на размытых дождями просёлках зафедуринских краёв. Пассажирам частенько приходилось вылезать из уютного салона, прямиком в противно хлюпающую грязь, и изо всех сил подталкивать ревущий автомобиль. Когда же они, после долгих перипетий, добрались до цели, хляби небесные вновь разверзлись, сея на грешную землю то нудную пылеобразную морось, то мелкий холодный дождь. И уже не очень-то радовали урожайные кочки огромного брусничного урочища. От постоянного соприкосновения с влажной, холодной ягодой, пальцы рук через некоторое время краснели, распухали, отказывались повиноваться… Но странно: несмотря на мерзкую погоду, окрестности буквально кишели народом. В разных концах болотины горласто перекликались конкурирующие ватаги любителей ягод, на близлежащих дорогах настойчиво сигналили автомобили, сзывая отставших и заблудших. И все, буквально все уходили с изрядно наполненными брусникой вёдрами, лукошками, корзинами…

А ныне — прогретый ласковым солнцем денёк, лес да бочажки с загадочной темноватой водой, настоянный на августовской тишине неподвижный воздух, так и манящие прилечь на них мягкие моховые перины, средь которых, полновластной хозяйкой этих мест, разорделась ядрёная боровая ягода…

Грибники, превращаясь в ягодников, ставят на приметное место потяжелевшие корзины — и налегке разбредаются по облюбованным кочкам. Несколько доящих движений руками, и первые горсточки ярко-алых, иногда со светлым бочком, ягод с шуршащими звуками катятся на дно пакетов. Горсть за горстью, кочка за кочкой… Пройдёт ещё немало времени, пока пакеты потяжелеют настолько, что людям придётся возвращаться к корзинам, перекладывать в них гриб к одной стороне, ставить собранную бруснику к другой. А после, не в состоянии оставить пропадать на кочках это чудо августовского леса, они будут через силу добирать остатки обильного урожая, пока в корзинах уже не останется для него места…

Ясная, безветренная погода позднелетья. Изувеченная дорога, ведущая к выходу из лесных кущ. Тяжёлая ноша, то и дело перебрасываемая с руки на руку. Обувь ещё глубже вдавливается в развороченную почву, перекрывая отпечатки давешних следов. Трое усталых любителей лесных путешествий, смахивая со лбов капли выступающего пота, возвращаются к опушке, где на обочине, супротив небольшой деревеньки, припаркован их транспорт. Под завязку полные корзины сейчас более всего напоминают открытые сундуки с сокровищами. Среди густо-жёлтых лисичек и чуть менее бледных груздей, что определённо сошли бы за аккуратно уложенные золотые украшения, поблёскивая на солнце, словно самые настоящие рубины, рдеют ягоды брусники. Той самой, что совсем недавно сказочной диадемой венчала чело скромных моховых кочек, затерянных где-то в лесных глубинах.

Август 1998 года — март 2003 года