Царь-ягода

Не корзинка — выставка!
Молодой лесок,
Речка Городиславка,
Мостик — пять досок.
Скроюсь в сини тени я,
Сяду на пенёк,
А в травном плетении —
Вроде, огонёк.
Под еловой пагодой,
В ярком свете дня,
Земляничка-ягода
Просит: «Съешь меня!»

Этот небольшой березнячок, вытянувшийся вдоль уходящей вглубь лесов дороги, я назвал Снегириной рощей. Почему? Да просто потому, что в былые годы частенько слышался в здешних вершинах мелодичный, нежный посвист: то перекликались меж собой незаметные в летних лесах снегири.

Кроме трепетного внимания голосам леса, здесь можно было насладиться созерцанием застенчивой красоты белоногих берёзок, а также открывающимся с опушки живописным среднерусским пейзажем. Поле и перелески, небольшие деревеньки, прикорнувшие меж ними, словно волшебный бальзам для истосковавшейся городской души. До той поры, пока расплодившиеся дикие свиньи несколько раз основательно не перекопали березняк, тут не составляло особого труда набрать разнообразных грибов. В рощице проскакивали темноголовые подберёзовики и рыжие осиновики, густо высыпала в травах жёлтая лисичка, а иной раз попадался и важный белый гриб. Ближе к осени обильно встречалась волнушка, чуть реже — чёрный груздь. По разбежавшемуся меж берёз земляничнику, при желании, можно было собрать несколько горстей душистой спелой ягоды и утолить голод, нагулянный во время блужданий по лесам. Но время неумолимо: всё меньше и меньше лесных даров произрастает под сенью лепечущих на ветру берёзовых крон…

Самое начало июля. Все блуждания по березнякам за Душенькиным оказались безрезультатными: для гриба явно «мёртвый» сезон. Урожаистые лисички ещё только-только начали проблёскивать среди замшелой почвы шляпками размером с копеечную монету. А подберёзовики, те явно перестояли, напоминая уже не грибы, а просто кусок протухшего холодца на корявом сучке. Но я упрямо стебуняю кромкой леса, не теряя надежды что-нибудь отыскать.

Белоствольные хороводы Снегириной рощи. Гриба, разумеется, нет и тут: крохотные зародыши лисичек подрастут самое малое через неделю, а то и две. Но вот земляничник, расплеснувшийся меж возмужалых берёз…

Среди сплошного ковра густых листьев-тройчаток, на склонённых к земле пушистых стебельках часто-часто сверкают рубиновые огоньки. Давненько такого не бывало! Ягода абсолютно нетронута, хотя стоит у дороги на самом виду, а до деревни — пять минут ходу. Тамошние аборигены обычно регулярно наведываются сюда. После подобных посещений земляничник перевёрнут вверх дном, средь него наторены тропы. И брать ягоду в таком месте, откровенно говоря, не хочется. Нынче мне откровенно повезло, и упускать такой фарт никак нельзя! В корзине лежит, на всякий случай, двухлитровая банка с крышкой. А случай — вот он!

Не скажу, что я большой любитель сбора земляники. Но устоять против такого урожая не могу, тем более что гнуса, отравляющего своеобразную прелесть этого занятия, в нынешний год не ахти много. И поэтому, удобно приставив велосипед к развилке светлых стволов, я, не мешкая, отдаю земной поклон царице российских ягод. Минута — и комочки растительной плоти с мягким стуком падают на дно банки.

По знаку зодиака я — Дева, и это обстоятельство во многом определяет характер. Не метаться по ягоднику, выхватывая без всякого порядка самую крупную и спелую землянику и попутно топча всё вокруг! Нет, спокойно и методично, шаг за шагом, с самого краю обирать ягоду подряд, дочиста. Благо, она уже целиком поспела: на ином стебельке красуется аж по пять-шесть штук сряду! И редкая пропущенная алая искорка мелькнёт за моей спиной в примятой траве. Сейчас время мыслить и действовать рационалистически! А романтиком я буду — в своё время…

Везёт же в этом году на землянику! Ещё в первой декаде июня набрал я несколько стаканов её на укромной жаркой луговине, удивив всех знакомых столь ранним урожаем. А тут ягодник невелик, но силён. И банка наполняется на глазах: вот уж и духмяный карминный вал, того и гляди, перехлестнёт через край! Но обобрана едва ли половина. А остальную куда? Неужто добру пропадать?!

Полив водой из пластиковой бутылки эмбрионы лисичек, отрезаю у той узкое горлышко. Ну, чем не тара? Буду собирать сюда!

С начинающей ныть с непривычки поясницей и затекающими от сидения на карачках ногами, я упорно завершаю дело. На наполнившуюся в свой черёд бутылку надевается целлофановый пакет. Теперь не рассыплется! Это — для дома. Ну а сейчас — самое время «попастись», поесть вволю (когда ещё такое выпадет!) прекрасной ягоды российских лесов. Её тут осталось предостаточно!

Ноздри щекочет тонкий, изящный аромат, собравший в себе всю прелесть лесных просторов. Дивен вкус ягоды, раздавленной языком во рту. А ведь кроме отменных вкусовых достоинств земляника на удивление целебна! Сколько же благодати вложено в эту первую даму царства Берендеева, коли она, говорят, от девяноста девяти болезней!? Тем паче, прямо с куста, не успевшая ещё рассеять в пространство свою жизненную силу. Воистину: царь-ягода!

Уже не спеша, с барской ленцой, собираю я землянику. Сначала — в горсть, а потом отправляю в рот, причмокивая от удовольствия. Сейчас мой взор уже не устремлён только вниз, цепко выискивая схоронившиеся под листьями ягоды. Плавно перетекает он с клочка лазурного неба на тихо шелестящие под ласковым ветерком ветви берёз, затем на стройные белокожие стволы; немного поблуждав по ним, спускается ещё ниже — на травы с застрявшими сухими листьями, на яркие огоньки земляник, на снующих там и сям вездесущих мурашей, и назад, к голубой бездонной выси. Вот я и превратился в романтика!

Горсть за горстью, минута за минутой. Желудок уже полон и во рту оскомина. Чувство чего-то близкого, тёплого, но за давностью лет почти позабытого. Вот только бы вспомнить…

Из смутного, ушедшего в невозвратность далека нехотя выходит, проясняется моё первое свидание с царь-ягодой в её родной стихии. Такой же жаркий июль. Насквозь пронизанный солнцем автобус «Городец — Лазарево», резво подпрыгивающий на ухабах грунтовки. Мы, дети, специально севшие на задние сиденья, подскакиваем, словно мячики, едва не врезаясь головами в низкий потолок.

— Осторожней, не картошку везёшь! — раздаются на весь салон возмущенные крики взрослых пассажиров.

А нам — смешно. Когда там очередной прискок? Весёлая дорога!

От Лазарева до Филонова, откуда родом прабабка Марина, километра три. Пыльная дорога меж полей, по которой, ровно цыганский табор, растянулся наш караван. Леса со всех сторон. Гудящие слепни, с самого утра начинающие носиться в воздухе. Всё та же сельская картина, древняя, как мир…

Две деревеньки, и тогда-то немноголюдные, а ныне, наверное, почти полностью вымершие. Задумчивые, поросшие травами берега речонки Лемши, древний серебристый мостик, перекинутый через неё.

Небольшой отдых, и поход на урожайные земляничные делянки, возглавляемый местными проводниками. Подробности его почти стёрлись из моей памяти. Помню только долгую дорогу по лесам и неподвижный знойный воздух. Помню и не менее жаркую перепалку между нашей компанией и другой, одновременно подвалившими к большому вырубку, где ягоды было — необеримо. До смертоубийства дело, конечно же, не дошло. После недолгих дебатов мир был восстановлен, и стороны пришли к обоюдному согласию, попросту разделив вырубок пополам.

А потом была ноющая с непривычки поясница и крайняя усталость натруженных ног, но, как компенсация за перенесённые муки, великолепный ужин из парного молока и свежевыпеченного хлеба, и глубокий, спокойный сон на подушках и тюфяках, набитых душистым сеном. А рано поутру из царства сладких сонных грёз нас вызволяли горластые деревенские петухи, глухое звяканье подойников, мычание выгоняемого на выпас скота. Пряные запахи сухих трав и домашнего хлеба, не показавшийся мне дурным запах коровьего хлева, аромат испаряющегося воска от теплящихся перед образами свеч, сам запах древних бревенчатых стен избы, — всё это манит и привлекает моё сердце до сих пор. Вдобавок ко всему, я воочию убедился, что земляника растёт отнюдь не в корзинах у тётенек, торгующих ею на рынке, и что собирать эту ягоду — куда как нелёгкий труд!

Сие событие подвигло, было, и на литературные труды. Явившись с летних каникул, в сочинении на тему «Как я провёл лето» я, не жалея красок, во всех подробностях изложил происшедшее во время этого похода на бумагу. Но вместо вожделенной пятёрки получил почему-то четвёрку и, вдобавок, безапелляционное заявление нашей учительницы:

— Таких деревень в Городецком районе — нет!

Ну что тут сказать… За четыре десятка лет мне пришлось выслушать много подобного. Я всегда недоумевал, почему люди чаще всего не верят правдивым и искренним рассказам, идущим от самого сердца, но при этом принимают за чистую монету самые отъявленные бредни?! Вот и книгу рассказов о лесе, которую я планирую когда-нибудь написать, кое-кто наверняка сочтёт досужим вымыслом, россказнями печного лежебоки…

Ну, последнюю горсточку и всё! Пока я собираю её посередь опустевшего ягодника, со стороны опушки слышится лёгкое урчание мотора. Оно приближается, нарастает, и в тот момент, когда я отправляю в рот эту самую последнюю горсть, голубой уазик появляется на дороге. Промелькнув между стволов, он останавливается прямо напротив меня. В открывшиеся дверцы высовываются физиономии, но пассажиры вылезать из машины не спешат. С вытянувшимися лицами смотрят они на обобранный дочиста земляничник — и молчат. Спустя минуту, протяжно взвыв и выпустив клуб дыма, внедорожник трогается с места — и его гул стихает за зелёными стенами леса. Я чувствую себя не совсем ловко, явившись невольной причиной огорчения этих людей, но лес велик, и не одна ещё такая делянка скрывается в здешних кущах. Да и в конце концов: не виноват же я, что приехал на три часа раньше! Не отдавать же им собранную с таким трудом ягоду!

Солнечная, весёлая опушка. Бережно, осторожно, стараясь лишний раз не наехать на ухаб, дабы не растрясти свой деликатный груз, рулю я меж серебристо-матовых пшениц, увозя из гостеприимных березняков их драгоценный дар: около трёх литров земляники, российской царь-ягоды. То-то дома порадуются!

Июль 1999 года — январь 2003 года