Берёзкины слёзки

Облако — пенистей эля.
Воздух — хмельнее вина.
В ласковой думе апреля —
Отзвуки зимнего сна.
Вижу: к подножью берёзки,
Тихо живущей вдали,
Капают чистые слёзки —
На голощёкость земли.

И впрямь, с климатом на планете что-то происходит! Ещё только конец апреля, а столбик термометра поднимается значительно выше двадцатиградусной отметки. На открытых местах снег сошёл уже к концу необычайно тёплого февраля, а к окончанию марта его не было в помине даже в самых глухих лесных трущобах. Не по-апрельски жаркое солнце махом прогрело покрытую отмершей растительностью почву лесных опушек и вырубков. Кое-где среди бурых, полегших трав и папоротников уже начали пробиваться юные нежно-зелёные ростки. И там же, знаменуя начало нового цикла обновления и возрождения, появляются на свет божий неказистые, чем-то смахивающие на древних, сморщенных старичков первые грибы — строчки.

Вдоль обочин вовсю цветёт золотистая мать-и-мачеха. Осинки в сквозных пролесках выкидывают на ветвях весенние вымпелы — серёжки. В стволах берёз, почуяв вошедшую в силу весну, мощно забурлили соки, и уже недалече до того момента, когда их нагие вершины оденутся, облачатся в нежный зелёный туман, будоражащий застывшее за зиму сердце. Над полем оклемавшейся и пошедшей в рост озими, невидимый в вышине, вовсю заливается жаворонок. Хорошо поёт, душевно!

Родившиеся вдалеке, но быстро приближающиеся звуки на время заглушают соло маленького певца. Останавливаю велосипед, задрав лицо к лазурным высям. Стая диких гусей, летящая широким фронтом, сверкая на солнце серебристым исподом крыльев, с криками проносится прямо надо мной. Немного в отдалении, над темнеющей стеной леса, следует ещё пара таких же косяков. К местам гнездований подались, не иначе! А я вот подался за первыми весенними дарами: берёзовым соком и строчками…

Существует множество мнений насчёт этичности сбора берёзового сока. Один поэт даже сравнивал сборщиков с разбойниками, бьющими средь бела дня красных девиц ножом под дых. Сильное, надо сказать, сравнение, весьма впечатляющее. Но если уж следовать принципу ненасилия, то везде и во всём. А то человек плачется по пораненной берёзке, но сам питается плотью специально умерщвляемых для этой цели животных, которые чувствуют боль и ужас в тысячи раз сильнее, чем любое из растений! Вот и вся наша «духовность».

Так где же тогда истина? А она в том, что в природе всё взаимосвязано, одно живое существо тем или иным способом служит другому. Хищник не может обойтись без плоти, так устроен его организм, но человеку вегетарианских и молочных продуктов более чем достаточно. Мясоедение, наряду с пьянством, сильнейший тормоз духовного развития, это подтверждено опытом сотен миллионов людей во всём мире. Сергий Радонежский и Серафим Саровский, величайшие духовные личности России, не вкушали убоины всю жизнь, ибо соблюдали заповедь «не убий». Это ли не аргумент в пользу вегетарианства?! Подобные люди, следующие, к тому же, путём веры, становятся к старости великими мудрецами. Мясоеды же обычно получают старческий маразм, якобы «от возраста».

Жить, не нанося вреда никому, практически невозможно. Даже просто выходя из дома, мы невольно топчем травы, насекомых, червей. Вся задача разумного существа — свести этот вред к минимуму. Срубить дерево, чтобы на полученной из его древесины бумаге напечатать непотребное издание, безусловно, двойное преступление. Но взять от него по всем правилам пару литров сока… При заготовке лекарственных растений вреда последним наносится гораздо больше!..

Золотящийся среди бурых лугов просёлок ведёт прямиком к реке. Брать сок я предпочитаю от деревьев, стоящих подальше от «цивилизации». Хотя назвать эти уголки экологически чистыми можно только с большой натяжкой — до того загажены многочисленными «любителями природы» чудные по красоте узольские берега! Но тут уж ничего не поделаешь. Ежели само государство с мощными ресурсами и законодательной базой не может защитить от уничтожения окружающую среду, в которой жить нашим детям и внукам…. А ведь сделать это — элементарно просто: каждый, будучи в ответе сам за себя, должен жить по совести и научить этому своих детей. Иначе он просто враг человечества, какие бы чины и регалии он ни носил, какими бы красивыми фразами ни прикрывался…

Небольшим буравчиком заглубляюсь я в облюбованный ствол сантиметра на три. Желобок из нержавейки, кусок гибкого шланга да пластиковая бутылка — вот и всё «оборудование». Подготовительные операции завершены, и весёлая капель бойко барабанит о донышко. Часа три прочирчит, не меньше! Этого времени должно хватить, чтобы смотаться до Смольков, пошарить по тамошним вырубкам…

Залитые щедрым весенним солнцем свежие, не успевшие ещё зарасти просеки и вырубки — идеальное место для строчков. Чуть позже они будут встречаться и в старых ельниках, и в смешанном лесу, но пока их вотчина — открытые, прогреваемые места. И я не ошибаюсь в своих расчетах. Близ старых растрескавшихся пней, похожих на одеревеневших осьминогов, хорошо видны жёлто-коричневые и тёмно-бурые шляпки, пробившиеся сквозь плотно сбитую циновку прошлогодней травы. Строчки не доросли ещё до тех внушительных размеров, каковых достигают, коль их не трогать недельки две, но их много, очень много. Не составляет особого труда насобирать целую сумку этих первенцев грибного царства, обряженных в роскошные каракулевые папахи. И не столько грибы, сколько сам процесс поиска, обретения того, что не сеял и не терял, доставляет мне огромное наслаждение, заставляет быстрее струиться по жилам кровь, пьянит хмельным духом пробуждающейся весенней земли.

Спокойным, размеренным шагом выполнившего свои обязанности человека иду я лесными дорогами вдоль обочин, начинающих одеваться зелёным пухом, мимо белоцветной кипени пышных ковров ветрениц, к пустынному полевому просёлку, чтобы его пыльными колеями укатить восвояси…

А бутылочка-то уже почти полна! Ну, спасибо, свет-берёзонька! Деревянная пробка плотно закупоривает ранку, капель прекращается. А ведь сколько раз я наблюдал иную тактику сбора! Ударом топора попросту отсекалась одна из толстых нижних ветвей, и кровоточащий обрубок долго продолжал ронять на счастливую весеннюю землю берёзкины слёзки…

Прохладный, не успевший ещё нагреться, чуть сладковатый сок. Несколько предприимчивых муравьёв, возбуждённо кружащих вокруг зачеканенного отверстия. Хлещущие с безоблачного неба неистовые лучи благого весеннего солнышка. Суета ополоумевших от любви зябликов. Похожая на оживший комочек позднего серого снега трясогузка, снующая по золотистому песчаному берегу. Яркий сноп солнечного света выхватывает из тени берёзовый ствол, и становится видно, как на нём, меж зеленовато-серых наростов, по гладко-белой, атласной коже медленно сбегает, дрожа и переливаясь, последняя слезинка.

Апрель2002 года — февраль 2003 года