Невидимки еловых боров

Блеклый луг дождём осенним вымок
И леса завалены листом.
Я иду на поиск невидимок,
Что в чапыгах водятся гуртом.
Где стеной смыкаются туманы,
В елово-берёзовой глуши,
Схоронившись, словно партизаны,
Прячут в листьях шляпки черныши.

Октябрьский лес пуст, угрюм и неприютен. Голые берёзы, осины, кустарниковое мелколесье словно в немой мольбе подняли обнажённые, исхудалые ветви к низкому серому небу. Лишь кое-где держится ещё на них увядший, побуревший лист. А так он весь на земле, лежит сплошным лоскутным желто-коричневым одеялом. Отмершие, сброшенные за ненадобностью одеяния растений уже не шуршат, не хрустят под ногой. После нескольких нудных дождей, прошедших на прошлой неделе, они изрядно набрались влагой. Там, где слой листвы потолще, ощущение такое, что идёшь по болотному зыбуну.

Жутко, непривычно проходить знакомыми местами — и не узнавать их: так меняется лес после листопада! Ни ветерка, ни шороха: глухая, давящая на уши тишина. Ни майского стоголосья пернатых, ни июльского звона осатаневшего гнуса, ни сентябрьской суеты птичьих выводков. Кто-то слинял в дальние страны, кто-то забился в щели и дупла, кто-то подался поближе к человеческому жилью. Лишь хвойные деревья, потемневшие и осунувшиеся, но так и не пожелавшие расстаться со своими одеяниями, оживляют хмурый пейзаж. Да вечный лесной отшельник, чёрный дятел-желна, ненароком вспугнутый со ствола старой ели, с недовольными криками удаляется вглубь боров неуклюжим ныряющим полётом.

В этот, такой скудный на грибные урожаи год, природа решила-таки напоследок побаловать любителей тихой охоты. И они, приунывшие было, ломанулись в леса, где неожиданно начал обильно плодоносить малиновый груздь…

Малиновым груздь называют за то, что вымоченные или выдержанные в рассоле грибы приобретают нарядный вишнёвый цвет. А по-книжному, так он — чёрный груздь, черныш. За природную окраску и склонность достигать внушительных размеров, оставаясь при этом приземистым, некоторые грибники довольно невежливо величают черныша «коровьей лепёшкой». Но прозвище — прозвищем, а все сходятся на том, что на зимнем обеденном столе этому грибу, за его несомненные вкусовые качества, должно отводится почётное место.

Старые содомовские боры ещё стоят, хотя и порядком прореженные. Ельники с примесью берёз и осин — излюбленная обитель чернышей. Именно туда я и направляюсь на поиски грибов-невидимок, в своём умении хорониться перещеголявших даже таких признанных мастеров игры в прятки, как боровики и маслята. Идеальная маскировочная окраска, приземистость, умение навьючивать на себя целые вороха палой листвы, — всё это делает чернышей практически неуловимыми. Можно стоять в метре от гриба — и в упор не видеть хитрое создание. Но люди, не первый год бродящие по лесам в поисках детей тени, уже давно выработали свою стратегию поиска, дающую, при опробовании, блестящие результаты…

Заброшенная лесная дорога приводит в ложбинку, слегка затянутую стылым октябрьским туманом. Летом здесь, прямо по обочинам, меж пучками жёсткой, похожей на осоку травы, попадались сногсшибательные экземпляры подосиновика с высоченной и толстой ножкой, на которой гордо сидела ярко-красная шапочка. Но сейчас красноголовику уже поздно, а груздь открытые места не очень-то жалует. А вот здешняя еловая чапыга — местечко груздёвое!

Пресловутая палка грибника при сборе груздей — отнюдь не дань моде, а предмет первой необходимости. Ведь ежели в такую погоду ворошить лесную подстилку голыми руками, то очень скоро они будут смахивать на гусиные лапы и, чего доброго, перестанут тебя слушаться. Так что нынче я экипирован старенькими нитяными перчатками, да и палкой вооружился: удобно, не сходя с места, проверять подозрительные холмики и бугорки, до которых не дотянуться рукой.

Первый гриб я вижу лишь пару минут спустя, когда зрение адаптируется к сумраку густолесья, которому пасмурный день вовсе не добавляет освещённости. Вот он, высунул полшляпки из-под слежавшихся листьев близ замшелого пня, напоминающего присевшего отдохнуть лешего. Но бросаться туда сломя голову я не спешу: где один, там и другие. И заметить их, прильнувших к земле, проще всего, присев на корточки, что я и делаю. Да, так и есть: почва перед замеченным грибом дыбится небольшими бугорками. Самих груздей, естественно, не видно, но готов держать пари на что угодно: там хоронятся от стороннего взора меньшие лесные братья, пока их атаман стоит в дозоре!

Подобравшись поближе, ворошу палкой обнаруженные холмики. Маленькие, упругие завитки появляются на свет божий из-под прелых перин: компания накрыта тёпленькой в своих обжитых убежищах!

— Ну что, господа, пожалуйте в корзину-с! — и первые лесные трофеи плотным слоем покрывают плетёное ивовое дно.

Зигзагами, стараясь ступать легко и осторожно, продвигаюсь я ельником, выискивая хитро замаскировавшиеся стайки чернышей, обитателей хмурого октябрьского леса. Палка то и дело идёт в ход, хотя частенько под листвой оказываются лишь прозаические сучки и гнилушки. Но иначе можно попросту передавить притаившихся под лесной подстилкой плутов!

Увлекательный поиск не заканчивается, когда ельник упирается в мшистую низину, заросшую густым кустарником. Стоит лишь завернуть в обратном направлении и сделать заброд на десяток метров глубже. Такой метод прочёсывания очень эффективен, и корзина медленно, но неуклонно наполняется. Словно челнок в ткацком станке, сную я по угрюмому еловому древостою, похрустывая попадающимся под ноги валежником…

Хорошо, что не пришлось рыскать в поисках других мест! Небольшой участок леса заплатил, однако, весомую дань: средних размеров корзина полна доверху плотно уложенным груздём. Посмотрев на часы и припомнив автобусное расписание, я подхватываю плетёнку с трофеями под локоть и, выскочив дорогу, широкими шагами поспешаю к опушке…

Бурая, неприютная, оцепенелая зябь полей, уходящих к горизонту. Серая стерня с попавшими в её колючие объятия поблёкшими залётными листьями. Унылое, готовое вот-вот заплакать небо над городецкой землёй. Такая печальная картина! Но в-о-о-н там, вдали, озимой клин густо зеленеет цветом новой жизни, которая не погибнет и под белым саваном, что запеленает эти места в недалёком будущем.

Что-то происходит и с глухой тишиной. Какие-то звуки, тихие, нежные, с детства знакомые витают в прохладном воздухе. Что же это, что? Неужели… Так и есть: на развесистой, усыпанной алыми гроздями рябине, стоящей на задах смурного, насупившегося Душенькина, мирно пересвистываясь, пирует стайка доверчивых красногрудых птах. Это же снегири! Да, жизнь не покинула этих мест!

Октябрь 1983 года — ноябрь 2002 года