Воеводы грибных ратей

Даль — во власти розовых объятий.
Заревая, росная пора.
Воеводы несчислимых ратей
Подчинённых строят на парад.
На Руси повёлся изначально
Сей уклад — и тянется века:
Боровик — он набольший начальник!
Полонить их — слава грибника!

— Ну что за день! Грибников развелось — никакого житья нет! Ты под ёлку — оттуда тебе три хари навстречу!

— Не говори, брат, мёдом, что ли, им тут намазано?!

Такими фразами перекидываемся мы с товарищем, спеша во весь дух по лесной дороге сквозь наполненные зычным ауканьем и непередаваемым утренним обаянием рощи. Разумеется, вся эта болтовня предназначена лишь для того, чтобы хоть как-то скинуть эмоции разочарования. Мы, конечно, знаем, что здешние кущи мазаны отнюдь не мёдом: просто идут белые грибы…

Жаркое и влажное начало июля породило первую волну роста этих именитейших мужей царства грибного, его бессменных воевод. Упускать такой случай? Ну, уж нет! И поэтому нынешним утром мы уже катили навстречу восходу в автобусе, что был набит грибниками, словно бочка — маринованной селёдкой.

Против всякого обыкновения, почти никто не сошёл у Кипрева, и автобус 102-го маршрута, мягко притормозив у покосившихся изб Погуляек, изверг из своих недр невиданный доселе десант. Каковой, как и следовало ожидать, почти весь ломанулся на скородумовскую сторону. Но тёмно-синий лес, к которому мы, впереди всей кавалькады, неслись по залитому в розовые тона полю, уже вовсю звенел ауканьем и автомобильными гудками. Ночевали они тут, что ли?!

Вбежав под сень первых деревьев, мы воочию смогли убедиться, что все попытки разжиться здесь более-менее приличным количеством боровика заранее обречены на провал. И вовсе не от оскудения грибных запасов. Просто за полкилометра пути встретилось с десяток легковушек и мотоциклов. Массовое гулянье! Подсчитать бы количество шатающейся здесь публики, да приплюсовать численность спешащей за нами толпы, жаждущей белого гриба, как июньский комар человеческой крови. Цифра, уверен, получилась бы внушительная. А что, ежели поделить здешний грибной урожай на всю эту братию? Набрать мне одних мухоморов, если выйдет больше, чем по два с половиной гриба на нос! Неутешительная арифметика! Поэтому мы сходу, не утруждая себя малоэффективными поисками, проскакиваем опушки и закраины, стремясь на свои исконные места, достичь которых можно только изрядно набив ноги…

Где-то за поворотом изрытой глубокими колеями дороги истошно завывает двигатель. Ах, раскудрит твою! И сюда добрались. И если мне не изменяет слух, весь сыр-бор идёт в каких-то трёхстах метрах от места, куда мы, пробежав на одном дыхании пол-леса, стремимся. Ещё десяток шагов — и нарушители спокойствия уже зримы воочию. Трое дядек враскачку толкают орущий благим матом уазик, забуксовавший в глубокой рытвине.

— Помогите толкнуть, мужики! — кричит нам высунувшийся в дверку водитель.

Просят — отчего не помочь? Ставим корзины на обочину. Ну-ка, раз-два, взяли! Но машина, дёрнувшаяся было, метров через пять вязнет окончательно: ни взад, ни вперёд.

— На мосты сел, чтоб тебя! — констатирует один из горе-грибников. — Домкратить надо!

Я и товарищ подхватываем свои пожитки, оставляя терпящих бедствие позади. Откровенно говоря, мы не испытываем к ним никакого сочувствия, скорее, плохо замаскированное злорадство: поделом вору и мука! Попыхтят немного, не смертельно, зато в другой раз сюда не сунутся. Бог шельму метит!

Слыхал я краем уха: в иных странах, где действительно борются за экологию, попробуй-ка въехать в лес без спроса! Без штанов останешься за нанесённый ущерб. Ведь эти, позади оставшиеся, что делать будут? Не ходи к гадалке: возьмут топор, нарубят молодняка — колею гатить. Сдадут по свежим трупикам берёзовым назад, а то и сшибут при развороте пару-тройку пушистых сосенок, на обочине народившихся. С них станется!

Почти бегом, задыхаясь от волнения, минуем древний осинник, что который уж год хранит заветные места от нашествия моторизированных вандалов. Колеи, пробитые там некогда лесовозами, глубоки и почти всегда заполнены водой. Кроме того, поперёк дороги лежит несколько толстенных рухнувших стволов. Так что желающих сунуться туда на легковушке — немного. На самом выходе, вблизи обомшелых стволов, находим несколько стаек отменного подосиновика — и быстро, слёту собираем первые трофеи.

В жаркую погоду грибы подаются в матёрый ельник, а в смешанном лесу залазят под юбки молоденьких ёлочек. Этому две причины. Во-первых, бор даёт несравненно больше тени, чем лесные берёзы с жиденькой шевелюрой, а во-вторых, расчётливые и прижимистые ели испаряют через свои кроны в пять раз меньше воды, чем транжиристые лиственные породы. Потому-то почва в ельниках в жару всегда влажнее. Именно в такие места мы и пришли, именно под ёлками и начинаем искать вожделенные боровики…

В окутавшей нас тишине слышно лишь прерывистое от быстрой ходьбы и волнения дыхание. И вот он, долгожданный миг! Пузатый и приземистый боровик с любопытством выглядывает из-под еловой лапы. С быстротой молнии бросаюсь к нему: хвать, как убежит!? Срезанный чуть ниже уровня почвы, чтобы не оставалось пенька, дышащий росной утренней свежестью гриб отправляется погостить в корзину.

А это что такое? Позвольте, гриб-то, оказывается, семейный! Вот и его детвора: пять, семь, одиннадцать разновозрастных грибков вижу я, нагнувшись пониже и взглянув повнимательнее. Семью разлучать — вроде, как и грех! Да и как вы одни в лесу-то? Ступайте-ка лучше к батеньке!

Где-то рядом вовсю трещат сухие сучья: Шура тоже даром времени не теряет! И в этом — минус походов не «в одиночку»: некогда любоваться изумительными шедеврами природы, надо спешить, чтобы опередить конкурента, даже если он — твой друг. Иной раз дух разумного соперничества побуждает нас затевать лёгкую перебранку, никогда, однако, не перерастающую в какие-то там обиды, и поэтому не принимаемую всерьёз. К тому же, не стоит сбрасывать со счетов кое-кого из автобусного десанта и тех, на уазике. Возможно, именно сейчас кто-то из них на всех парах поспешает сюда!

С ловкостью искусного фехтовальщика, одним движением ножа я перехватываю тугие ножки грибов, не обращая внимания на колючие хвойные лапы. Обращать-то не обращаю, а после — придётся. На радостях забыл перчатки захватить, вот и будут скоро руки как крапивой нашпарены. Да ещё этот гнус приставучий…

Усадив в плетёнку последнего борового малыша, распрямляюсь — и тут же вижу под соседней ёлочкой аналогичное семейство. Только детки там более возмужалые, ростом почти с папашу. Поёживаясь, лезу и туда, чувствуя, как за шиворот, на влажную от пота спину сыплется сухая хвоя. Но это всё мелочи, главное — гриб каков! И червивого пока — ни одного, только корешки по низам кое-где проволочник поточил. Ну, спасибо дедушке Берендею — уважил!

Кстати, тот гриб, что принято называть белым, имеет множество форм: берёзовый, еловый, сосновый, дубовый, можжевеловый… Еловые боровики, которые мы сейчас собираем, одни из лучших: темноголовы, коренасты, тяжелы, как камушки. Настоящие грибные воеводы!

На оставленной позади дороге вновь завывает движок. Звук какое-то время удаляется, затем затихает. Спасли свою колымагу, сейчас по грибы ринутся. Мельком смотрю на часы: минут сорок прошло, как тут копаемся. Нехилое местечко, а зайдёшь за пределы, незримо очерченные, и весь фарт как отрезает, ни шиша нет…

А вот и гости пожаловали: двое мужиков из десанта автобусного. Нас ещё не видят, озираются, шеи по-гусиному тянут. Что, родимые, грибки-то — тю-тю! Сопливого во время целуют!

Шаг за шагом, незримо и неслышно отходим мы с обобранного места. Смотри-ка, друг мой любезный: корзины-то уже — о-го-го!

Но едва мы успеваем выйти чапыгой на торную дорогу, как тут же попадаем прямо в лапы дядек с уазика. Те, вытаращив глаза, смотрят на нашу добычу, один вид которой способен свести с ума самого рьяного грибника.

 — Ну, парни, вы даёте! Когда успели?! Только что пустые мимо шли! Где гриб-то брали?!

Неопределённо машем руками в направлении оставленного месторождения, откуда раздаются трески и бормотание новоприбывших грибников:

 — Сходите, поищите. Может, осталось что-нибудь!

Что касается меня, то я шибко сомневаюсь в том, что они найдут хоть по пятку грибов на месте, где только что крутились двое таких пройдох, как мы с товарищем. Но нас спросили — мы ответили. А дальше уж — как повезёт…

Заполучившие информацию дядьки с радостью устремляются напролом в указанном направлении. Мы же, окрылённые успехом, наискось, светлыми березняками, ещё далее углубляемся в леса. Там, на знакомой поляне, делаем привал, а после подаёмся к новым местам, к новым приключениям этого дня, унося в чреве своих корзин по доброй сотне отборных лесных крепышей, а в подержанной «Смене» — несколько бесценных кадров, запечатлевших сегодняшние события. По прошествии времени, с этих негативов будут сделаны фотографии, на обратной стороне которых Шура Кропанов, бессменный фотокор наших экспедиций, своим убористым почерком подпишет: «Самый удачный грибной день».

Июль 1984 года — ноябрь 2002 года