Слётки

Желторотый пернатый тихоня,
Он из тех, кто спокоен в беде —
И сидит у меня на ладони,
Словно в тёплом уютном гнезде.

Тюкнул в палец мне крепко: знай наших!
Спит июль в прошлогодних стогах,
А над ними папаша с мамашей
Верещат о каких-то врагах.

Чибис в поле протяжно долдонит.
От стогов — сладкий запах гнилья.
Он сидит у меня на ладони
И не знает, что враг — это я.

Сказочная, пригожая пора раннелетья. Тёплый ветерок, качающий на прогалинах фиолетовые султаны люпина. Начинающие золотиться ковры из лютиков. Буйная зелень, затопившая всё вокруг. Занудливые звоны комаров — какой же июньский лес без них!

Да уж! Комаров и зелени вокруг хватает с избытком, но в наших корзинах — шиш с маслом. Вообще-то, сегодня мы вышли на разведку, но тару умудрились прихватить с собой отнюдь не разведочную. Первые подберёзовики и подосиновики, большинство из которых только собирается проклюнуться на опушках и обочинах дорог, просто не в состоянии наполнить её. Всех наших находок хватит лишь на то, чтобы прикрыть таловые донца, потемневшие от бессчётных грибных походов.

Вообще-то, истинный грибник — всегда одиночка. Но друг детства — исключение из правил: сколько лет кряду мы бороздим здешние чащи! Как-то нечистый дёрнул нас взять с собой довольно многочисленную компанию, состоявшую из людей, ни бельмеса не смысливших в тихой охоте и имевших весьма расплывчатое представление о способах ориентирования. Тогда я чувствовал себя донельзя озабоченной клушей, обречённой несколько часов сряду следить за разбегающимися во все стороны глупыми цыплятами. До грибов ли тут?! С этих пор я дал себе строгий зарок: никаких «студентов», умудряющихся заплутаться в трёх соснах, а по поводу каждого найденного валуя или мухомора орущих благим матом:

— Миш! Поди, посмотри, что я за гриб нашёл!?

Тем более, что «студент» вообще непредсказуем. Вы можете сорвать весь голос, окликая его, а он будет преспокойно сидеть в тридцати шагах на найденных лисичках или груздях — и не издавать ни звука. Но стоит страху возобладать над жадностью, он начинает вопить и аукать на весь лес, а при встрече поспешит обвинить в том, что вы его бросили. Какой уж тут сбор, какие вдумчивые поиски с такой публикой?! Вообще, тихая охота — это своеобразная медитация, требующая тишины и сосредоточенности.

Свежий воздух и пешие прогулки — отменные возбудители аппетита. Иной раз люди приходят из леса, готовые съесть что угодно, вплоть до своих домашних тапочек. И мы — не исключение из общего правила. Несмотря на расстроенные чувства, наши желудки недвусмысленным урчанием дают понять, что неплохо было бы и перекусить! Благо, провизии у нас не в пример больше, нежели трофеев…

Место для пикника долго искать не приходится. Дорога, влекущая нас в непознанные глубины леса, раздваивается, образуя в серёдке узкий клин в бархатистых светло-зелёных мхах. В самом начале раздорожья стоит толстенная чопорная осина с круглым дуплом-летком в паре метров от земли. Как раз у её комля колея образует уступ: ни дать, ни взять — лесной диванчик с сиденьем из моховелюра. Все удобства!

Мы садимся под дерево, достаём из котомок немудрёный харч и принимаемся за трапезу. Изредка уши улавливают странные звуки, идущие невесть откуда: то ли сороки на опушке орут, то ли осина на жизнь жалуется. Мы с наслаждением пожираем припасённую снедь, когда окружающая тишина взрывается пронзительными воплями. И не успеваю я сообразить, что к чему, на мою голову, увенчанную, к счастью, спортивным колпачком, падает сверху нечто неопределённое. У Шуры, смотрящего на меня, отвисает челюсть и изо рта вываливается кусок варёного яйца.

Первая пришедшая мысль: сверху упал кусок коры или сучок. Но «сучок» начинает слишком живо для этого неодушевлённого предмета перебирать чем-то похожим на лапы и оглушительно верещать. В ужасе, разбрасывая провизию, я вскакиваю с места — и тут возмутитель лесного спокойствия планирует с головы на мох в метре от меня. Не кто иной, как птенец большого пёстрого дятла! Удачно совершив мягкую посадку, он продолжает широко раскрывать красный рот, издавая при этом возмущённые крики: наверное, искренне недоумевает, почему эти странные бескрылые существа внимательно разглядывают его, вместо того, чтобы совать в открытый зев вкусных личинок лесных насекомых?

Шура начинает лихорадочно рыться в поисках фотоаппарата, дабы запечатлеть идеально позирующего, распушившего перья юного лесного обитателя. Осина вновь начинает кричать: из тёмного провала дупла появляется на свет божий взъерошенная физиономия ещё одного слётка. Вовсю помогая себе лапками и крыльями, птенец сноровисто выбирается наружу, делает несколько торопливых шагов по шершавому стволу и планирует наземь. А в летке уже видна голова следующего дятлёнка…

Три чёрно-белых комка перьев суетливо скачут, путаясь во мхах, а четвёртый их собрат, не пожелавший снизойти на землю, наблюдает за этим с одной из нижних ветвей, метрах в трёх над нашими головами.

Товарищ находит, наконец, свою технику. Но тут гвалт, вроде бы притихший, возобновляется с новой силой: к месту развивающихся событий подоспели взрослые птицы. Они возбуждённо носятся кругами, испуская громкие крики, словно укоряя неразумных сорванцов за то, что те неосмотрительно покинули родное дупло и тем самым навлекли на себя смертельную опасность.

— Бегите! Бегите! Скорее летите в чащу от этих двуногих чудовищ, которые пришли, чтобы сожрать вас! — слышится мне в этих отчаянных криках.

Птенцы, до этого момента вполне безбоязненно созерцавшие странных пришельцев, реагируют мгновенно: мы и глазом не успеваем моргнуть, а они уже порскнули кто куда.

Ну уж нет! А как же фото на память?! Стремглав бросаемся в погоню за улепётывающими во все лопатки дятлятами, и хотя одному из них удаётся-таки улизнуть, двое других оказываются на время нашими пленниками.

Осторожно держу в руках маленькие тельца. Сердца пичужек бьются так, что, того и гляди, выскочат из груди. Наверное, мы до смерти напугали их! Ничего, если уж позволили себя поймать, потерпите ещё пару минут! Да и нет худа без добра: научитесь теперь опасаться нашего брата.

Несколько раз глухо щёлкает затвор фотоаппарата. Одному из птенцов удаётся, выскользнув из ладони, удрать ко мне на плечо, и там пару раз сердито клюнуть в ухо. Затем позирует приятель. Этим снимкам суждено будет украшать наши фотоальбомы, являясь неоспоримым доказательством неповторимого случая, ибо в природе всё обыденное, если внимательнее приглядеться, удивительно и непостижимо…

Ну вот, птенчики, наконец-то ваши мытарства закончились! Летите с миром, живите, растите новое потомство, выполняйте то, с чем пришли в этот мир! А мы будем делать своё: приходя в лес и с благодарностью принимая его дары, взращивать отнюдь не иждивенчество, но — духовность. До свидания, маленькие пернатые создания! Возможно, наши пути ещё пересекутся под этими зелёными сводами!

В последний раз гладим мягкие пёрышки на головах приушипившихся дятлят. Затем ладони сами собой разжимаются, и слётки, несколько раз крикнув на прощание, где скоком, где лётом исчезают в родной чаще. Лес погружается в тишину.

Июнь 1993 года — ноябрь 2002 года