Тёплое счастье

В час, когда полдень обнимал
Голубоватым небосводом,
Я, лёжа в травах, вспоминал
С улыбкой все грибные годы,
И добрый лес, куда влекло
И в распогодье, и в ненастье…
Я ощущал душой: тепло!
И понимал всем сердцем: счастье!

Небо, бездонное небо, кажущаяся сапфиром чистейшей воды лазурь. Прозрачный, словно хрусталь, день. Воздух, напоенный особым, присущим лишь раннему сентябрю ароматом. Суетливая возня птичьей мелюзги. Слегка приугасшие, но всё ещё тёплые и ласковые солнечные лучи.

Я лежу, закинув руки за голову, на крошечной полянке, среди мягких пожухлых трав и сухих красноватых мхов. Благоухающая лесными дарами корзина поставлена в изголовье. Три вечные истины — я, лес и небо — слиты сейчас в единой гармонии. Как хорошо, что никуда не нужно спешить!

Да, спешить особо не к чему. С сего года я начал путешествовать по лесам с помощью велосипеда, до того благополучно пылившегося в недрах сарая. Благодаря этому отпала необходимость, ежеминутно посматривая на часы, нестись с полупустой плетёнкой мимо как на озорство попадающихся под ноги грибов. И всё потому, что выходит время, а автобус ждать не будет!

После первой поездки, а это двадцать вёрст в один конец, ноги ломило с непривычки несколько дней, но потом ничего, втянулся. Вот и сейчас мой транспорт надёжно запрятан в самой гуще берёзовой посадки. Увести его оттуда бесшумно, буде сие взбредёт кому-то в голову, весьма проблематично. К тому же лес — не город, и жулья тут не в пример меньше.

Главный грибной марафон стартовал нынче поздно. В «колосовики» да «жнивники» шли одни прозаические подберёзовики, а хитрые боровики уклонились тогда от своей почётной обязанности. Но уже неделю стоит великолепная, солнечная погода, и белые, наконец, начали проявлять некоторую сознательность. Словно старые деды, стали выбираться они из-под лесной подстилки погреться на мягком осеннем солнышке, хотя и не столь обильно, как хотелось бы…

На это местечко я наскочил ещё в прошлом году. Пара рослых подосиновиков, словно швейцары у парадных дверей, стояли тогда близ прохода, ведущего вглубь молодой поросли. Готов прозакладывать сегодняшний урожай против облезлого мухомора: пройди я мимо, и те побежали бы за мной вприпрыжку, во весь голос умоляя посетить их скромное заведение. К счастью, ничего подобного не случилось, а заведение стоило того, чтобы в него зайти. Среди приземистых обитателей укромной поляны было, что говорится, яблоку негде упасть. Не знаю, слушали или нет обалдевшие от изумления грибы мои россказни о прелестях городской жизни, но большинство из них всё же сменило место жительства на крепкую таловую корзину. С тех пор я частенько пользовался доверчивостью здешних обитателей, хотя, на поверку, мои обещания оказывались, мягко говоря, не совсем соответствующими истине…

А сегодня утром, ещё затемно разбуженный стрекочущим вздор будильником, я одевался, садился на велосипед, и снова медленно плыли мимо погружённые в сон улицы родного города. Лишь голенастые фонари молча смотрели на беспокойное существо огромными янтарными глазами.

Надвигаясь мрачно и зловеще, тянулась тёмная стена деревьев городского кладбища, в кронах которых пронзительно кричала пророчества какая-то ночная птица. Затем велосипед вырывался на простор. Среди едва прикрытых вуалями туманов полей расплывчатыми призраками маячили стога и омёты. Мост горбился над оцепенелой Узолой, в таинственный предрассветный час кружились средь дымки испарений тихие русалочьи хороводы. Вспугнутая ненароком с обочины, бесшумной тенью старой колдуньи металась птица-козодой, летела впереди, словно пытаясь сказать что-то на языке виражей и зигзагов. Но я, самодовольный и тупой человечишка, не внял слову Извечного Танца, и птица в сердцах метнулась в сторону, бесследно растворившись в густом сумраке…

В объятия нежной утренней зари, вечной дамы моего сердца, я попал в преддверии сторожко замершего леса. Проносясь по лесным дорогам, слушал я похожие на стрёкот швейной машинки песни пташек-сверчков, доносившиеся из сырых низин, вспугивал отъевшихся на полёвках толстых канюков, вводил в искушение горластых соек. А те закатывали в ответ такую истерику, что обо мне узнавали все, кому нужно, в радиусе трёх миль.

Когда же лучи взошедшего светила окрасили макушки древних осин, я, протискиваясь с велосипедом меж тонких стволов, уже входил сюда, на своё заветное место. Словно праздничное гуляние выплеснулось на приволье сентябрьских полянок! Пёстрыми стайками заполонив моховые проплешины, небольшие, недавно народившиеся маслята и подосиновики, подберёзовики и моховики, белые и сыроежки, волнушки и грузди вышли встречать долгожданное бабье лето. Неторопливо, с оттяжкой, пытаясь растянуть удовольствие, с каким-то детским трепетом брал я каждый грибок, бережно очищал от сора, клал в корзину. И не как попало, а именно на своё, тому уготованное место. А когда труды были завершены, с удивлением, будто бы впервой, разглядывал всё разнообразие, все краски грибного царства. И была корзина уже не корзиной, а неким подобием грибного интернационала, собранным вместе с непостижимой, одному Всевышнему ведомой целью…

Я лежу навзничь в сердце лесов и смотрю в небо. Любопытные московки и лазоревки, обследующие каждый уголок своих владений, сноровисто прыгают по поставленной в изголовье корзине, деловито попискивая, шныряют среди ещё не тронутых увяданием ветвей. Серебристая паутинка-путешественница, подхваченная с сосновой мутовки лёгким дуновением, невесомо плывёт над вершинами молодняка. Одинокое облачко, с которого, должно быть, видно не только мой родной Городец, но и добрую часть Нижегородчины, неподвижно парит прямо в зените.

Я поднимаю руку — и пичужки, доселе безбоязненно сновавшие рядом, испуганно вскрикнув, улетают подальше от греха. Ладонь натыкается на тёплый, прогретый полуденными лучами тал плетёнки. И разум, дремавший до того в невозмутимом созерцании, пронзает одна простая и предельно ясная мысль: счастье! Вот оно, это тёплое счастье, которое мы так бесплодно ищем где-то за тридевять земель, не понимая, что оно всегда близ нас, больше — в нас! Для окружающей природы и Того, кто ей управляет, безразличен твой статус в мирском обществе. Они обращают внимание только на чистоту помыслов, исходящих из любящего сердца, и воздают своим друзьям сторицей: такой же чистой и беспримесной любовью. И я впервые ощущаю, как тепло, струящееся от обычной, прозаической плетёнки по протянутой к ней руке, затопляет всё моё существо…

Как здорово, что никуда не нужно спешить!

Сентябрь 1994 года — ноябрь 2002 года