Грибы-первопроходцы

На солнечном пёке апрельских опушек,
На плешках полянок, средь блещущих вод,
Строчки в разноцветных папахах из смушек,
Весну поздравляя, ведут хоровод.
И кажется: нету явленья чудесней,
Чем роды землицею юной травы,
И возгласы птичьих ватаг в поднебесье
Победно проносятся средь синевы.

Вторая декада апреля. Ослепительно яркий, золотой день. Протяжно поскрипывают педали старенького велосипеда, лениво шуршат покрышки. Солнце печёт вполне по-летнему, и серый половик асфальта уходит прямиком в дрожащее прозрачное марево…

По слухам, в лесах появилось множество строчков. Эти грибы-первопроходцы, проклёвывающиеся на свет одновременно с первыми ростками новой зелени, год от года неизменно открывают мои сезоны тихой охоты.

Неторопливо, но упорно кручу я педали, а мимо проплывают весенние поля. Иные из них, покрытые изумрудным пухом озими, покуда пустынны, другие, только что вспаханные, дымящиеся тёплым паром, усеяны галдящими толпами птиц, слетевшихся на дармовой пир со всей округи. Лесные горизонты подёрнуты прозрачной зелёной дымкой. Почки растений раскрылись на три недели раньше средних сроков — результат усилий погоды-торопыги, по ошибке, или просто от излишнего усердия пригнавшей лето в середину весны. В оставшихся талых лужицах у обочин отражается чистая небесная синь, осеняющая великий праздник Возрождения и Обновления. И от созерцания всего этого на душе так же радостно, светло и привольно…

За Погуляйками, маленькой придорожной деревушкой, я сворачиваю на узкий асфальт, плавно утекающий меж полей, и через некоторое время неспешно подруливаю к Содомову. Дед и бабка, копающиеся на усаде, поднимают головы от земли и с недоумением смотрят на странного мужика со здоровенной корзиной, невесть зачем пожаловавшего в их края.

Небольшое поле перепахано с осени, и новый просёлок ещё не накатан. Приходится спешиться и тащить велосипед поперёк крупных борозд почти просохшей глинистой земли. А в небесах надо мной вовсю заливается жаворонок, как будто невидимый глазу бубенчик рассыпает свои звоны в восходящих токах тёплого воздуха.

Через несколько минут меня обступает светлый, прозрачный березняк. На прелой прошлогодней листве буйно высыпали, словно пускаясь в пляс, хороводы белых ветрениц. В кронах, среди крохотных клейких листочков, начинают пробовать голос возвратившиеся из заморья зяблики. Чистая, девственная природа, невинная, как дитя!

Сотня-другая шагов — и большой вырубок, успевший частично зарасти молодой порослью, является взору. Вот я и на месте.

Не знаю, откуда пошло название «строчок». Вылезшие погреться на бровку уходящей вглубь лесов дороги, заговорщицки выглядывающие из блеклой прошлогодней травы грибы желтовато-коричневой масти об этом ничего не говорят. Но более всего походят они на огромные, с кулак размером, ядра очищенного грецкого ореха. Опускаюсь на колено перед найденным строчком, осторожно касаюсь пальцами его прохладной извилистой поверхности. Первый гриб сезона!

А вот и его многочисленные собратья, притаившиеся вблизи и поодаль! Не торопясь, с расстановкой, начинаю срезать их один за другим, стараясь брать как можно выше: в складки нижней части гриба порою набивается много земли и сора. Солнце на окружённом лесом вырубке начинает ощутимо припекать, и очень скоро мне приходится расстаться с ветровкой, благо, срок гнуса ещё не наступил. Я хожу, путаясь сапогами в длинных прядях сухой травы меж кучками кокетливо приподнявших подолы елей и, подобно водящему в игре «прятки», одного за другим нахожу схоронившихся сорванцов.

Поодаль, оглашая воздух звонким «ги-ги-ги!», вьёт в небе круги серебристая птица. Временами она планирует на вершину сухой сосны, и сидит там, внимательно озирая окрестности, подобно пресловутому петушку царя Додона. Дальнейший путь, как нарочно, лежит именно в эту сторону. Птица, заметив приближение чужака, немедленно взлетает. Но вместо того, чтобы удалиться на порядочное расстояние, начинает кружиться прямо надо мной. По характерной, скользящей манере полёта и пепельно-серому тону оперения с чёрными вершинами крыльев, безошибочно определяю самца полевого луня. Несколько минут любуюсь виражами изящного хищника, а затем следую дальше, через малинник. Сейчас прошлогодние прутья лежат на земле, как поверженные солдаты на поле битвы, а меж ними — тьма отменных строчков, отличающихся от прежних тёмно-бурой, почти чёрной окраской.

Я увлечённо срезаю гриб за грибом, когда сверху раздаётся пронзительный вопль. Резко вскидываю голову — и вижу, что лунь, сложив крылья, камнем пикирует на меня! Инстинктивно прикрываю лицо руками, но птица, не долетев до цели какую-то пару метров, показывает чудеса высшего пилотажа, круто выходя из пике. Набрав высоту, маленький храбрец вновь устремляется в атаку, заставляя невольно ёжиться и вздрагивать существо, многократно превосходящее его по размерам и силе. Что за чёрт?!!

Загадка разрешается через полминуты. Не успеваю я сделать нескольких шагов к тёмной куче валежника, как встаю столбом от неожиданности: с громким хлопаньем крыльев, напоминающим выстрелы хлопушек, с земли поднимается большая бурая птица. Самка! У луней они куда больше самцов. Потревоженная самка устраивается на верхушке сушины, к ней тотчас присоединяется самец, и оба супруга начинают настороженно наблюдать за моими действиями.

В валежнике — гнездо: кучка прутиков различной толщины, слегка прикрытых сухим мхом, лежащая прямо на земле. Пять белых яиц, вдвое меньших куриного, матово лоснятся в солнечных лучах. Так вот в чём секрет поведения птицы! Лунь отважно защищал гнездо и будущее потомство от опасного чужака. Как бы из-за моего любопытства птицы не бросили кладку! Но тревоги напрасны. Отойдя на значительное расстояние, вижу, что наседка планирует вниз и скрывается у груды валежника, совершенно сливаясь с той. Самец же вновь начинает патрулирующий облёт своих владений…

Ещё с полчаса брожу я здесь, то находя небольшие выводки грибов, то впустую похрустывая сухими ветками и меряя глубину талых вод в старых колеях. Затем возвращаюсь к велосипеду. Как говорится, спасибо этому дому, пойдём к другому!

Колеса велосипеда, вкупе с моими ногами, нудно вязнут в раскисшей почве лесной дороги. К счастью, путь недалёк, и вскоре я выбираюсь на залитое солнцем пространство, прямиком к месторождению строчка…

Корзина добирается легко, без приключений. Но сюрпризам сегодня, кажется, не будет конца. На разомлевшем распутье, словно по волшебству, из-за поросли осин-малолеток поднимаются два огромных рыже-коричневых зверя. Прежде, чем я успеваю что-то сообразить, лоси круто разворачиваются — и грациозно, хотя и стремительно, скрываются в чаще. Лишь пару раз трещит вдалеке задетая на бегу ветка — и всё стихает. И опять я остаюсь наедине с пробуждающимися силами апрельского леса, полной корзиной грибов-подснежников и царящей над всем этим жаркой ослепительной высью…

Прогретый весенними лучами асфальт. Вновь стонут, словно жалуясь, педали, в ответ что-то неразборчиво лепечет резина покрышек. Велосипед выравнивается — и набирает скорость. Я возвращаюсь домой.

Апрель 1995 года — октябрь 2002 года