Пасынки грибной корзины

Не неделями — днями
В рост идут клевера.
Кущи полны слепнями.
Донимает жара.
Поле молится грозам.
Птичий хор — ни гу-гу.
Валуёв по берёзам —
Как людей на торгу.

Начало июля. Самый пик лета, его макушка. Зной словно налит в неподвижный воздух. Вошли в полный рост, набрались соками полевые травы, заматерели, стоят в ожидании сенокоса. Среди луговин, там и сям, солнечно-жёлтые канделябры зверобоя. Поле озимой ржи, чуть кивая потяжелевшими колосьями, смотрит в белесое, полинявшее от жары небо тысячами синих глаз: расцвели полевые васильки. Дали — в розовой пене: буйно цветут клевера, привлекая неимоверное множество пчёл, и над полями стоит монотонный слитный гул. Не отстают и другие пчелиные пастбища, липы. У иных деревьев аж не видно листвы, так затопила их золотистая, медово-духмяная кипень. Обвораживающая, чарующая сознание красота спелого лета…

Давно минул необычно тёплый апрель с его урожаями строчков, сдвинувший с насиженных мест все календарные сроки пробуждения, цветения и плодоношения. Жара перекочевала в май, а тот, как водится, передал эстафету ещё дальше. Неудивительно, что землянику, королеву июльского леса, вовсю собирали по привольным солнцепёкам опушек уже с середины июня. Она обильно плодоносит и сейчас, отойдя вглубь лесов, в высокие травы у комлей берёз и вековых сосен, к подножиям пней на свежих вырубках, близ которых огнисто полыхают вымпелы кипрея, и где сторожат красну девицу бесчисленные полчища лютых слепней. Проскочила и рыжая плутовка, лисичка, уродившись не по опалённым суховеями редколесьям, а по мшаникам и низинам заповедных еловых урочищ…

На днях над изжаждавшей землёй сгустились долгожданные грозовые тучи, пронизали их бело-голубые зигзаги молний, прошумели, один за другим, несколько сильных ливней. Целые водопады влаги, низвергшиеся с небес, напоили, наконец, окрестные леса. И хотя известно, что грозы гриб не очень-то жалует, но я всё же веду свой «велик» по полевой дороге, без помех наслаждаясь всеми прелестями июльской поры…

Ещё на самых подступах лес, вконец обезголосевший птицами, высылает навстречу мне своих опричников. Жирные надоедливые слепни начинают с угрожающим гудением носиться вокруг. Своеобразное испытание на прочность: не сдрейфит ли, не повернёт ли назад незадачливый пришелец? Не начнёт ли он бесконечную битву со слепнями, остервенело отмахиваясь и давя присевших на одежду насекомых? Лес частенько кажется живым, единым, весьма разумным существом! Да так оно, по сути дела, и есть…

Я давно понял, что война с кровососами ни к чему хорошему не приводит: на место выбывших из строя мгновенно слетаются десятки других. Поэтому, покряхтев, всё-таки облачаюсь в прихваченную энцефалитку из плотной ткани. Открытым остаётся лишь лицо, от которого всегда можно отогнать наиболее обнаглевших насекомых. Экипированный таким образом, я, поскрипывая педалями, медленно удаляюсь вглубь лесов по укатанной лесовозами колее…

Тридцать градусов жары, не меньше! Вновь жадно припадаю к бутылке, вода в которой уже успела нагреться до температуры парного молока, хотя была налита в Смольках почти ледяной. Пот тихими струйками ползёт по спине, склеил волосы на лбу. Слепней, кажется, стало в десять раз больше. Тревожа травы, я нацеплял с сотню этих адских созданий, и зловещее гудение начинает действовать на нервы.

Обследовав несколько урочищ и получив там полный «облом», я хочу напоследок попытать счастья на дальних местах, которые не раз выручали в самое глухое безгрибье. Наверное, потому, что там не погулял ещё вволю топор недоумков…

Долговязые лесные берёзы не могут дать достаточно тени, чтобы защитить почву от пересыхания. Поэтому сходу, не утруждая себя кропотливыми поисками, проскакиваю белолесье, зараз наглядно убеждаясь, что грибу здесь — ещё рано. Но вот местность чуть понижается, деревья густеют, берёза сначала слегка, а потом всё более и более разбавляется елью. Наряду с травами, под ноги начинают попадаться небольшие моховые коврики. Близ одного из них взгляд натыкается, наконец, на вожделенные коричневые головки.

Сердце взлетает на гребень волны, затем, сладко замерев, ухает вниз. Неужто белые?! Бросив велосипед, в три прыжка оказываюсь около обнаруженных лесных обитателей, протягиваю к тем руку — и с трудом подавляю вздох разочарования. Несмотря на то, что сходство с боровиками — поразительное, одного прикосновения к скользким шляпкам хватает, чтобы понять: передо мною обычные валуи, называемые в наших краях «кулаками». Сломленный гриб позволяет окончательно убедиться в ошибке: полая, хрупкая ножка, пластинчатый, а не губчатый, как у белых, испод…

Разочарованный, поднимаюсь с колен. Сказать откровенно, от этих лесных обитателей я не в восторге, как, впрочем, и многие коллеги-грибники. Пожалуй, надо двигать отсюда! Но, сделав всего несколько шагов и взглянув окрест, останавливаюсь в раздумье. Теперь я вижу, что волею судеб оказался свидетелем какого-то своеобразного слёта валуёв. И откуда их столько в одном месте?!

Потоптавшись с пару минут и решив, что на безгрибье — и это гриб, принимаюсь за кулаков. Беру только одни нераскрывшиеся «кубанчики», но всё равно корзина наполняется ими сверхбыстро. Странно: истый поклонник тихой охоты, сейчас я не чувствую никакого удовлетворения — ни от количества трофеев, ни от самого процесса сбора. А неимоверное количество грибов так и продолжает, как ни в чём не бывало, пребывать на своих насиженных местах. Воистину: для моей корзины валуи — скорее пасынки, нежели желанные и любимые сыновья! Но недаром говорится, что на вкус и цвет — приятеля нет! Вполне возможно, некто заглянет сюда на днях, пока головные уборы валуёв не достигли ещё размеров аэродрома, возрадуется великой радостью — и обберёт всё до последнего грибка. И, может статься, путешествуя в более гостеприимной корзине, грибы-плаксы перестанут сопливиться. Скорее всего, они и делают это только из-за того, что часто обойдены людским вниманием!

Не желая столь скоро покидать любимые места, я возвращаюсь в чистые рощи и ещё некоторое время «пасусь» там, целыми пригоршнями поедая сладкую, душистую землянику, в изобилии попадающуюся на прогалинах между светлых стволов. Не беда, что день не слишком удачен! Не беда, что вконец достали слепни! Ещё только самое начало июля, и впереди — целый месяц, который успеет не единожды одарить меня от своих небывалых щедрот.

Июль 1995 года — ноябрь 2002 года