В объятьях тумана

Колдовские туманы встают от земли,
Красят в белое синь небосвода.
Как невеста фатою, прикрыла свой лик
Первозданная матерь-природа.
Что-то тёплое в воздухе — чудо чудес,
Радость тихая, коя не тает,
И туманом окутаны, поле и лес
Улыбаются, дышат, мечтают.
Побреду я наощупь по мягкому льну
В край благой и волшебный незвано:
Так хочу иногда я уйти в тишину,
Растворившись в объятьях тумана!

Туман, густой и плотный туман, затопивший всю округу, вижу я, выглянув поутру в окно. Туман, появившийся после прошедшего накануне тёплого и тихого дождя! А что гласят народные приметы? Грибы пошли, не иначе! Значит нужно, не теряя ни минуты, спешить на свидание с заветными кущами! Так за чем же дело стало? Вперёд, батенька, шевели ходулями!

Молочный туман, поглотивший улицы и дома, столбы и деревья, ласково и влажно принимает меня в свои объятия. Фонари, льющие рассеянный свет, как бы зависли в воздухе, подобные фантастическим НЛО, явившимся на улицы провинциального городка из иных миров.

За спиной раздаётся тарахтение мотоцикла. Из густой пелены осторожно выползает «ижак» со знакомыми мужиками. В их коляске — связанные в пучок удилища и подсаки. Поклонники рыбалки не уступают в преданности своему любимому занятию нам, грибникам!

Мотоцикл, зачихав, идёт на обгон, и через два десятка метров полностью пропадает из виду. Туман попросту глотает его, подобно белесому гигантскому слизню. Несколько минут слышно удаляющееся бормотание, потом стихает и оно…

За городом хмарь становится ещё гуще. Если бы не путеводная лента асфальта, с влажным шелестом трущаяся о покрышки велосипеда, запросто можно было бы заплутать. Притягательное, волшебное, нежное марево таит в себе подчас и незримую, смертельную угрозу. К сожалению, не ведают об этом многочисленные живые твари, которых тёплый и влажный асфальт привлекает, как никогда. Даже виртуозы полёта, стремительные и резкие козодои, часто становятся жертвами своей привычки сидеть ещё не успевшем остыть дорожном полотне. Их, застигнутых врасплох, сбивают и обращают в кучки крови и перьев стремительно мчащиеся рукотворные болиды. Куда спешат? Зачем? Бессмысленно уничтожить чужие жизни, а не повезёт — и свою собственную? И в тумане ли тут дело? А может, в той неверной дорожке, называемой техническим прогрессом? Я внутренне содрогаюсь, и манящая и загадочная утренняя дорога вмиг превращается в дорогу смерти…

Рассвет всё более заявляет о своих правах. Молочно-белое марево неожиданно начинает заливаться позолотой: восходит солнце. Невидимое глазу, сокрытое за распылённой по воздуху мельчайшей водяной взвесью, оно, тем не менее, значительно улучшает видимость. Словно из небытия, размытыми, неясными силуэтами выступают, проявляются ближние посевы, деревенские избы, лесополосы… В клубящейся меж берёзовых стволов хмари медленно двигаются какие-то неясные тени. Грибники, что ли?

Когда я подъезжаю к Содомову, туман ещё более редеет. На асфальте — огромные лужи, в колеях просёлка стоит вода. Ох, и вымокну же я в лесу, где каждый куст, всякая ветка норовят окатить тебя прохладным душем! Кстати, одежда уже успела изрядно отсыреть. Но тут ничего не поделаешь: коль хочет кошка рыбку поймать, не миновать ей, как лапки мочить…

Кто же знал, что мои философские рассуждения сбудутся лишь наполовину? Лапки-то я, конечно, замочил, а заодно с ними промочил и всю одежду, отчего верхняя часть рубахи противно липнет к спине. Вот насчёт «рыбки» вышло посложней. Лес был и мокр, и тёпел, и светел, но абсолютно пуст! Налюбовавшись вдосталь красотами местных пейзажей и несколько раз чертыхнувшись на пустую корзину, я пришёл к заключению, что нужно убираться отсюда несолоно хлебавши. Но на этом злоключения не закончились. Близ самого выхода на опушку на меня с громким лаем набросились две здоровенные гончие, у хозяина которых, по-видимому, вместо головы — ночной горшок со всем его содержимым. Эти милые собачки сочли праздно шатающегося по лесам грибника недурной дичью! И мне, несмотря на своевременно подхваченную увесистую дубину, пришлось пережить несколько пренеприятных минут, прежде чем псы отстали и убрались восвояси. Штаны я сохранил, но на своей шкуре узнал, что чувствует загнанное этими друзьями человека животное…

Удручённый всеми этими обстоятельствами, я, промокший и пустой, выбрался, наконец, из лесов. Делать нечего: придётся возвращаться так. Как говорится, не всё коту масленица! Сколько их было, сколько их ещё будет, серых неудачливых дней! Но колесо фортуны непредсказуемо, так что сегодняшний день всё же не попал в обречённую забвению унылую череду…

Какие-то люди до сих пор бродят по лесополосе. Не их ли силуэты видел я пару часов назад? И что это они там ищут? Корзин не видно, но котомки в их руках явно набиты чем-то более тяжёлым, нежели воздух! Грибы, конечно, и раньше попадались средь здешних берёз, но я зачастую проезжал мимо, не желая из-за десятка подберёзовиков ходить по лесополосе, ровно стреноженная лошадь. Однако после такой невезухи, как сегодня, чваниться не приходится.

Влажные травы лесополосы хлещут по ногам. Вброд через заросли люпина и молодого кустистого березняка иду я к выстроившимся, словно невесты на смотринах, белоствольным красавицам. Но не успеваю выйти на открытое пространство, как упругий белый гриб, поддетый носком сапога, пролетает по воздуху и приземляется у переднего колеса. Ого! Так вот чем промышляют здесь с раннего утра эти субъекты с сумками! Наверное, они успели изрядно проредить ряды боровиков, покуда я обивал росы с присодомовских кустов и сражался с проклятыми псами!

Захваченный в плен чарами поиска, я внимательно кружу меж берёз. Спустя некоторое время выясняется, что мои невольные конкуренты — верхогляды. Срезанных пеньков оказывается гораздо меньше, нежели коренастых темноголовых крепышей, отысканных в гуще трав. Удивительно! Казалось бы, всё на виду, но взять здешние грибы куда как непросто: лишь опытный грибознатец сможет вызволить их из травяного плена! Впрочем, записав в категорию ротозеев скрывшихся из глаз грибников, я неожиданно понял, что главный ротозей — это я сам. Ведь это же надо: бросить велосипед на настоящий грибной дом, где проживало не менее двух десятков жильцов! Я бы так ничего и не заметил, не хрустни под ногой один из них…

А затем я неторопливо шёл по лесополосе. Яркое августовское солнце сияло с освободившихся от объятий тумана лазурных высей, всеми цветами радуги переливалось в крупных, как жемчужины, каплях чистейшей влаги, что не успела ещё скатиться наземь с трав и листвы. И от всей моей одежды, припекаемой его лучами, шёл самый настоящий пар, как от чугунка со сваренной в нём молодой картошкой…

Я вывожу велосипед на полотно дороги, вымочив напоследок уже было высохшие штаны в густых придорожных травах. Медленно, не спеша, осёдлываю его, и рулю по направлению к дому. Туман, даже дремавший в низинах, весь рассеялся, и безоблачный голубой небосвод, словно заботливая гигантская длань, мягко накрыл щедрую городецкую землю. Лёгкий ветерок, прилетевший откуда-то с юга, проскальзывая меж прутьями корзины, притороченной спереди, доносит до обоняния чудесный, ни с чем не сравнимый аромат свежего белого гриба. И я, всё быстрее крутя педали, уже предвкушаю в мыслях, как буду похваляться дома первыми в этом сезоне беляками, а моя добрая мама, вдохнув этот славный запах, улыбнётся — и скажет, как говорила когда-то в детстве:

— Молодец, сынок!

Август 1996 года — декабрь 2002 года