Дети мая

В неимоверном стоголосье
И перелески, и боры,
И формируются колосья
Ржаной подросшей детворы.
Брожу, бесстыдно поднимая
Подолы юненьких берёз:
Там схоронились дети мая,
Благой земли и вешних гроз.

— Всё сидишь дома да баклуши бьёшь! — говорит мне мама, возвратившись с рынка ранним утром середины мая. — А люди-то, вон, из леса грибы чалят!

— А что, поганки всё так и растут? — ехидно спрашиваю я, подразумевая под этим эпитетом строчки, относящиеся к условно-съедобным грибам.

— Какие там поганки! Самые что ни на есть настоящие грибы — маслята да челыши. Говорят, вовсю растут!

Я недоверчиво хмыкаю, мама продолжает доказывать своё. Сведения, говорит она, из источников — надёжнее нет. Ну что тут сказать? С трудом, конечно, верится. Брал я грибы и в июне, но чтоб «путёвые» — и так рано? Хотя проехаться, посмотреть, что к чему, всё же не мешает. Ежели не найду грибков, то хоть травок целебных привезу, они теперь — в самой силе. Вот прямо сейчас и поеду, благо день выходной.

Вдоль асфальта, прогретого золотистым весенним солнышком — волшебное величие майской поры. Молодая, не успевшая ещё запылиться листва, луга, одетые жёлтым цыплячьим пухом одуванчиков, первые пробные звоны вернувшихся к местам гнездовий соловьёв. Всё кругом дышит надеждой и оптимизмом, желанием жить и любить.

Чудные, сказочные закраины и опушки, форпосты древнего, великого царства растений, к сожалению, изрядно потеснённого человеком, но всё ещё потрясающего своей весенней славой, открываются моему взору, когда я подъезжаю к лесу. Буйно идущая в рост зелень всех мыслимых оттенков. Стоголосье птичьих перезвонов. Словно залитые белой пеной подножия берёз и сосен: так цветёт земляника! Ели начинают пылить, сыплют жёлтой пыльцой прямо на голову, когда останавливаюсь нащипать нежно-зелёных побегов молодой хвои. Бросаю несколько штук в рот — довольно приятный кисло-вяжущий вкус. Одни из первых весенних витаминов! Всё это, конечно, недурно, но где же грибы?!

Вообще-то, понятие «маслёнок» в моей голове неразрывно связано с молодыми соснами. Но небольшая посадка за кипревскими фермами успела вымахать высотой в два человеческих роста, тесно сомкнуться ветвями и зарасти дремучей травой. Какой уж тут гриб! Словно кот возле чулана с запертой в том сметаной, походил я у этой посадки, оставив велосипед отдыхать на крохотном изумрудном пятачке. Ни шиша нет! Обманули, наверное, и маманю, и меня заодно, чтоб им! Да, незадача… И я понуро бреду краем леса, уже просто так, без какой-либо видимой цели…

Пока ещё не вошло в моду распахивать поля аж до самого края леса. Меж слабо наторенным просёлком и стеной деревьев — полоса нетронутой целины. Я веду велосипед, выглядывая: где бы набрать земляничного листа так, чтобы без ущерба для будущего урожая? Пара бранчливых соек сопровождает меня в этих поисках, перескакивая по верхушкам ближайших к закраине деревьев. С охапки полусгнившей прошлогодней соломы с хриплым бормотанием взлетает огромный угольно-чёрный ворон. Птица долго парит над лесом, осматривая свои владения с поднебесных высот, затем планирует на верхушку кряжистой, но высокой сосны. Сквозь редкую хвою видно большую кучу прутьев в развилке верхних ветвей — его гнездо.

Внизу, у комлей, словно сорвавшийся со стеблей и гонимый ветром земляничный цвет, несётся взапуски стайка бабочек-белянок. А поле, насколько хватает глаз, зеленеет молодыми клеверами. И над всем этим — чистая весенняя лазурь. Чарующая, вековечная идиллия!..

Надо же, наконец, собрать земляничного листа! Вот и место подходящее. Делаю несколько шагов к молодым пушистым берёзкам… Позвольте, а это что такое?! Средь смешанных, бурых и зелёных пучков прошлогодней и молодой травы, в неглубоких бороздах, оставшихся, видимо, от какого-то сельхозорудия, небольшие светло-кремовые шляпки!

Нагибаюсь, чтобы сломить одного из обитателей канавок. Так и есть: зернистый маслёнок. Не обманули, растут. Знать, зря грешил…

Как тут не вспомнить, что кроме пресловутых поздних маслят, именуемых перепонниками, в наших лесах встречается и маслёнок ранний, или зернистый, именно тот, что я и держу сейчас в руках! От своего позднего собрата он отличается менее склизкой и более светлой шляпкой, отсутствием плёночного покрывала, а так же хрупкой ножкой, покрытой мелкими наростами, за что и получил своё название. Хотя он и зовётся ранним, но в иные годы растёт бок о бок со своим перепончатым сродником вплоть до первого снега. И по вкусовым качествам мало в чём тому уступает…

Бросив велосипед на обочине, я медленно, согнувшись, прохаживаюсь по бороздам, подобно тому, как ходит по заливному лугу аист, выискивая средь растительности неосторожных лягушат. На многое я, разумеется, и не рассчитываю, но пройдя вдоль всего поля, обрывающегося у сырой низины, пронизав орлиным взором жидкую ещё траву, набиваю русоголовыми первенцами аж половину пластикового пакета. По меркам мая — очень неплохой улов, к тому же, что ни говори, а первый в этом сезоне! Ведь строчки и сморчки я за настоящие грибы и не принимаю, так, баловство. А здесь и грибок отменный: ни тебе червивых, ни дряблых…

Присев на травку под крутобокой сосной, глядя куда-то в изумрудный туман полей и блаженно щурясь от тёплого солнышка, я неспешно, смакуя каждый кусочек, съедаю привезённый из дома обед — пару экзотических бананов. А потом, словно вдруг осознав нечто, с невольным удивлением смотрю на останки эквадорских гостей, прибывших с другого конца планеты, желтеющие в тёмной меже захолустного российского поля. Дивны Твои дела, Господи!

Солнце склоняется за полдень. Маслята уже перестали попадаться мне на глаза. Наверное, я выбрал их здесь дочиста. Пора подаваться поближе к дому. Пройти, что ли, часть обратного пути краем леса?

Привольные, струящиеся меж пошедших в дудку озимых хлебов просёлки и тенистые лесные тропки. Звенящая жаворонками высь над полями. Трепещущие юной листвой концертные залы зябликов и зеленушек. Голубые глазки незабудок, с удивлением смотрящие вослед человеку, медленно ведущему мимо них жалобно дребезжащий велосипед…

В невысокой травке посередь берёзового молодняка нахожу целый табунок толстокоренных веснушчатых подберёзовиков. Им, прозываемым городецкими грибниками «челышами», радуюсь так же, как пожилой ветеран радуется встрече с однополчанами. Эти дети мая и становятся последним штрихом в моей сегодняшней эпопее. Дома меня похвалят, это безусловно!

Я осторожно вешаю на руль пакет с первыми трофеями сезона. По ярко расцвеченной желтками одуванчиков луговине, вспугивая со стеблей робких весенних насекомых, вывожу велосипед на асфальтовый пятачок близ крайних деревенских изб. Придирчивым взглядом домовитого хозяина оглядев технику, легко вскакиваю на неё и, налегая на педали, качу мимо селения с бойким названием Стрелка к трассе, идущей на Городец.

Май 1997 года — ноябрь 2002 года