Аристократы леса

Красны шапки, важна стать,
Нравом — не тихони.
Что, ребята, вас искать?
Вы — как на ладони!
Вот стоят, как на часах:
Рыжеватый, алый…
Подосиновик в лесах —
Самый видный малый!

— Ба, сколько же вас тут наросло! Наконец-то ребята, уважили старика! — так вполголоса бормочу я, встав на колени перед бархатистыми моховыми плешками, вся поверхность коих усеяна вытянувшимися в рост бравыми гвардейцами в оранжевых шляпах.

Если бы кто-то наблюдал эту сцену со стороны, наверняка посчитал бы меня чокнутым. А может, так оно и есть: я здорово прибабахнут на тихой охоте, потому что занятие это, взлелеянное с детства, доставляет мне неописуемую, ни с чем не сравнимую радость.

Место, где я сейчас нахожусь, представляет собой молодую поросль берёзы, зажатую меж клиньев средневозрастного леса. Делянка уже начала разрежаться: более сильные деревца попросту душат слабые. Местами попадаются живописные полянки, кое-где покрытые мшистыми лоскутами. На одной из них я и бью поклоны обильно высыпавшей грибной братии…

Подосиновик плодоносит здесь уже третий год. Всё минувшее лето я периодически заглядывал сюда в надежде на то, что красноголовики, наконец-то, пошли слоем. Но гриб рос вяло, в основном по зрелому лесу, а в молодняке не было даже поганок. Однако в конце августа, после тёплых проливных дождей, дети тени стали поднимать голову. Так что первые дни сентября я напропалую пропадал в пронизанных добрым солнцем приузольских перелесках. Там, на прогалинах и светлых полянах, почти неделю сряду обильно шли отменные белые грибы. Но слой их закончился так же неожиданно, как и начался. Сегодня я решил проверить добрые старые места — и не ошибся в своих ожиданиях…

Вообще-то, в наших лесах два типа подосиновиков. Первый, с красной шляпкой и ножкой в бурых чешуях, оправдывая своё прозвище, держится сырых осинников, низин, заросших дорог. Головной убор другого играет всеми оттенками жёлтого и красного цветов: от почти белесого — до красно-бурого. Столь же широк и диапазон мест произрастания: от придорожных канав, сосновых посадок и чистых березняков — до старых еловых боров.

По своей выправке подосиновик если и не занимает первое место, то успешно конкурирует за него с белыми грибами. И коли кряжистые скрытные боровики — воеводы грибных ратей, нарядные красноголовики — это грибные офицеры, бесстрашные дворяне-гвардейцы. Помнится, у военной аристократии считалось высшей доблестью не гнуть спину по окопам, а стоять во весь рост под пулями противника. Вот и стоят подосиновики открыто, не желая прятаться, унижать своё достоинство, надев яркие щегольские шляпы, всем видом показывая полное пренебрежение к опасности. К тому же, синеет свежий срез красноголовика! Воистину: как ни поверни — грибы голубых кровей!

…Сколько же, однако, грибной аристократии высыпало здесь! Что ни шаг — то гриб, а то и сросшиеся у корня двойняшки и тройняшки. Чем, к примеру, эти трое — не три мушкетёра? В центре — дородный Портос, справа — такой же высокий, но более сухощавый Атос, слева — небольшой, хрупкий, изящный Арамис. А неугомонный Дартаньян — вон он, впереди своих верных товарищей поспешает прямо в объятия крохотной пушистой ёлочки. Экий же ты, братец, бабник! Угомонись, полезай в корзину: твои соратники уже там! Да и моя корзина — не Бастилия!

Шаг за шагом я неторопливо хожу по молодняку, чванливо отворачиваясь от попадающихся здесь же подберёзовиков, сыроежек и волнушек. Нынче я гордый. Подумаешь, велика заслуга — взять в плен каких-то простолюдинов! И со стариками воевать не хочу: обхожу грибы преклонного возраста, что успели и народиться, и состариться за моё почти двухнедельное отсутствие. Век гриба — всего-то одна декада!

Присев на корточки, я делаю последние штрихи в сегодняшней баталии с воинством красноголовиков: выкладываю последний, верхний слой гриба, куполообразно возвышающийся над бортиком корзины. Ну вот, кажется, и виктория!

Неожиданно поблизости раздаётся какой-то шорох. Не успеваю я и глазом моргнуть, как что-то большое и мохнатое прыгает на меня сбоку. От неожиданности теряю равновесие, а когда вновь обретаю его, упитанная годовалая овчарка, подскочив на сей раз спереди, длинным розовым языком проводит по моему лицу — от всей собачьей души. Невдалеке хрустят сучья, треск приближается, и на прогалину выходят двое парней.

— Найда! А ну, ко мне! — кричит щенку тот, что пониже и помоложе. — Не бойся, не кусается она, просто такая игривая! — успокаивает он же, видя мою растерянность.

— Да, милая собачка! — думаю я про себя, отирая лицо рукавом куртки.

Весёлая Найда в это время козлом прыгает у ног хозяина и, тихо повизгивая, преданно заглядывает ему в глаза.

— Мы давеча это место заприметили, а сегодня собрались! — подаёт голос второй парень. — Вон и мотоцикл в Игнашках оставили. Приходим, думаем: мы первые, никого нет. Ан хвать — велосипед чей-то в посадке, да и сливки-то все собраны! А сейчас вот на тебя вышли…

— Там, дальше, гриб не тронут — машу я рукой в ту сторону, которую ещё не успел прочесать. — Да и здесь подосиновик есть, крупные я не брал.

— Лады! — соглашаются парни. — Нам размер-то значения не имеет, лишь бы не червивые. А в русской печке любые грибы просохнут! Уйдём и мы с полными корзинами: место-то вон какое, урожайное место!

Вновь прибывшие грибники без промедления скрываются в указанном направлении, и вскоре лишь слабый хруст веток да редкие повизгивания Найды выдают их присутствие в посадке. Что же до меня, то я даже рад этим неожиданным визитёрам: хоть не пропадёт втуне лесное добро, осиновики-переростки! Ведь постоят такие ещё два-три дня — и скиснут, станут похожими не на грибы, а на студень. А так — всё хоть люди попользуются!

Без труда, по знакомым приметам, нахожу запрятанный в чапыге велосипед. Прежде, чем приторочить корзину, по традиции любуюсь собранными грибами. Один к одному, упругие, дышащие лесной свежестью, они уложены плотно, не растрясутся в пути! Надо бы сюда через денёк наведаться. Завтра-то, наверное, бесполезно: ребята эти, видать, грибники серьёзные, капитально место подчистят. А вот через день, глядишь, и новое поколение подрастёт. Он, осиновик, и тут все рекорды побил: быстрее остальных из земли лезет. Всем взял, чёрт голубокровый! И на рынке аристократы эти ох как в цене! Продадим грибки, картошки на зиму купим, никто не в убытке! Такие мысли дельно, степенно, по-хозяйски ложатся одна на одну в моей счастливой всклокоченной голове. Я закрепляю корзину, беру велосипед за «рога» и, вовсю хрустя сучьями, вывожу его прочь из посадки.

Сентябрь 1997 года — ноябрь 2002 года