Глухие ропоты дождей

В зелёных кровлях крон звучат
Глухие ропоты дождей.
Из-под земли своих внучат
Выводит дедка Берендей.
И неуёмна сердца дрожь,
И непонятно почему,
И выбивает марши дождь
По капюшону моему.

Наконец-то пришёл он, кутающийся в парные туманы месяц, ибо нет для гриба лучшей поры, чем тихий, погожий август…

Однако, минуло уже две недели, а гриба в лесах — кот наплакал. И это после прошлогоднего изобилия, сделавшего чрезвычайно разборчивыми и последних дилетантов! Даже они, брезгливо поджав губы, стали обходить стороной столь желанные прежде валуи и волнушки, предпочитая охотиться за рослыми подосиновиками и толстокоренными боровиками. Нынче же самые маститые грибники не гнушаются сбором сыроежек и гладышей. А всё потому, что сухо в царстве Берендеевом! Грибы же все, как один, водохлёбы, любят тёплую сырь. Но всё в мире переменчиво, и давно обещанный синоптиками циклон добрался, наконец, и до наших краёв…

В среде грибников имеется своё «сарафанное радио». Стоит только народиться каким-либо из «детей тени», как весть об этом с быстротой курьерского поезда распространяется по округе. И тогда при встрече собрат по «лесной болезни» сходу выпаливает в тебя:

— Слыхал? Красноголовики растут! Вчера Санёк полкорзины припёр, сам видел!

Так, благодаря безвестному, хотя и реально существующему Саньку, эта новость отправляется гулять по городу, обрастая по пути, как и полагается, потрясающими подробностями. В иных версиях полкорзины превращаются в целую, наполненную одними белыми под самую ручку. Но так или иначе, а дыма без огня не бывает. И поэтому, услышав накануне, что гриб за Смольками вроде бы пошёл, я решился на вылазку, несмотря на неутешительный прогноз погоды: обложные, местами сильные дожди…

Хмурое, насупленное утро проливает тусклый свет на дремотные, заспанные леса. Обещанных осадков ещё нет, но их предчувствие словно разлито в воздухе. Тёплая влажная хмарь повисла над мшистыми низинными зыбунами, средь понурившихся берёзовых ветвей, в седых от лишайников космах древних елей. Стоит задеть их ненароком — и целые каскады мельчайших бисерных брызг, остатков давешнего ливня, обдают тебя нежданным прохладным душем. Но это меня не страшит: прорезиненный плащ с капюшоном и высокие «болотники», которые я раскатываю на всю длину, едва только спешиваюсь, надёжно защищают от перспективы промокнуть насквозь, ещё не успев попасть под грядущий дождь.

Неширокая, отороченная пышным папоротником прогалина — идеальное место для появления на свет слоевых грибов. В подтверждение незыблемости лесных канонов, средь перистых листьев виднеются шляпки золотистой масти. То проклюнувшиеся подосиновики, поблёскивая влажными макушками, приглашают открыть сезон, отдаваясь на милость нашедшего. Конечно, дать бы им, сердешным, немного подрасти, но увенчается ли это успехом? Ведь место не ахти укромное, а безмолвные фигуры грибников-одиночек уже мелькают между стволами…

В изящных блюдцах жёлтых груздей застоялась дождевая вода. Кудряшки бледно-розовых волнушек поблёскивают капельками влаги. Негусто пока в плетёнке, но многоцветна та, ровно богатая ярмарка. Тут и подосиновики со шляпками всех оттенков, волнушки, гладыши, грузди, что успели основательно обогнать в росте своих соплеменников, по паре разновидностей моховика и подберёзовика. А ещё, украшением коллекции, найденные близ моховой кочки три толстопузых белых гриба, плотных и упругих, со складчатыми тёмными шляпками. Настоящие еловые боровики!

Проходит совсем немного времени — и начинают сбываться прогнозы синоптиков. Просветлевшее было, ставшее серебристо-серым небо с повисшим на нём размытым и блеклым солнечным диском опять темнеет. Окоёмы быстро заволакивает мутной пеленой — и первые, ещё робкие капли дождя уже выстукивают свои немудрёные мелодии в кронах деревьев и кустарников…

Спустя полчаса дождь расходится не на шутку. Это не случайный гость из залётной тучки, после которого умытые окрестности озаряются солнечным светом, а в небо взлетает весёлый радужный мост; не грозовой ливень, сопровождаемый шквалами ветра, неистовые струи которого, низвергаясь с небес на оцепеневшую от ужаса землю, порождают мутные бурлящие потоки. Нет, это занудно сеющий обложной дождь, из тех, что не прекращаются, иной раз, сутками. Крохотные фонтанчики часто-часто прыгают по поверхности луж, стоящих в дорожных колеях, надуваются пузырями, бесшумно лопаются, опять надуваются. Это ли не одна из верных примет грибника?! Пойдут грибки, да ещё как!

Но будущий урожай — это одно, а вот для сбора нынешнего погода куда как нелётная! Будь моя экипировка менее солидной, пришлось бы познать все «прелести» мокрой, гадко липнущей к телу одежды. Всё это уже испытывают на себе спешащие навстречу, возвращающиеся в Смольки грибники. Несколько знакомых мужиков, стайка нахохленных, съёжившихся женщин уходят из леса несолоно хлебавши, до срока: им уже явно не до грибов. Вероятно, они мечтают лишь о том, чтобы поскорее усесться в сухой автобус, что мигом домчит их до кажущихся сейчас такими желанными и уютными жилищ. Пока же их спецовки и штормовки промокли насквозь, в сапогах при ходьбе громко чавкает стекающая туда по брюкам вода, и даже взятые некоторыми накидки-уголки из тонкого целлофана мало чем помогают, тем более, что ходить в них по лесу несподручно.

А вот долговязый старик, облачившийся в длинный, ниже колен, плащ «химзащиты», кожаную шляпу и болотные сапоги, чувствует себя вольготно и покидать лес не собирается. Бодро трусит он тропой вглубь сосняка, высокомерно поглядывая на бегущих оттуда промокших коллег, и в корзине его, покрытой прозрачной плёнкой, уезжают с родных мест разномастные грибные ребятишки…

Гладкое лицо лесного озера словно испещрено бесчисленными уродливыми оспинами. Воистину: разверзлись хляби небесные, разненастилось всерьёз! Даже добротный дождевик начинает потихоньку сдавать. Тонкие, прохладные струйки вкрадчиво, словно карманные воры, просачиваются в местах сочленения ткани, заползают в запахи плаща, затекают в рукава…

Ни в старом сосняке на берегу, ни в близлежащей елово-берёзовой смеси не появилось ещё и намёков на боровики и осиновики, что обычно произрастают там целыми выводками. Лишь переросшие болотные сыроежки, поникнув трухлявыми, выцветшими шляпками, бесприютно мокнут средь прелой почернелой листвы. Ещё одна компания, тщетно пытаясь укрыться от льющейся отовсюду влаги какими-то жалкими кусками целлофана, в спешном порядке покидает напоённые водой кущи, так и не успев найти ничего путного…

Крутить педали в болотных сапогах, доходящих до бедра, крайне обременительно. А загнуть голенища — мигом оказаться с сырыми коленками. Поэтому я качу по заросшей чахлым черничником бровке стоя, не присаживаясь в седло. Намокший, отяжелевший капюшон норовит сплыть на глаза; приходится, словно лошади, встряхивать головой, поправляя его…

Полевая дорога раскисает на глазах. Многочисленные пенистые ручейки уже вперегонки бегут по ней в низины и придорожные канавы. Бурая жижа противно чавкает под напором тугих покрышек. Под нудный, нескончаемый плач небес я миную кипревские фермы. Небольшой уклон выводит прямо к плотине, заставившей крошечную, в три шага шириной, Голубиху разлиться в довольно солидное озеро, заполнив свою собственную долину. По недалёкой автомагистрали, полускрытые мутной стеной дождя, бесплотными тенями проплывают автомобили…

Будто кто-то подсказывает мне, что там, за блестящей асфальтовой лентой, в намокших берёзовых лесополосах и перелесках, поджидает нечто большее, чем добыча, мокнущая сейчас в потемневшей плетёнке. «Тра-та-та, тра-та-та!» — вновь выбивают дробь по моему капюшону приубавившие было в прыти капли. Наверное тот, кто понимает язык дождя, его глухие ропоты в густых кронах, его мягкие шёпоты в высоких травах, сможет разобрать, о чём он говорит. Не о том ли, что именно сейчас из тёмного подземного плена рождаются на свет божий маленькие упругие карапузы — внучата щедрого дедушки Берендея? И я, каким-то неведомым доселе чувством распознав в стуках дождевых капель эти слова, увлекаемый их волшебной и чарующей силой, устремляюсь за трассу, туда, где среди кочковато разросшихся трав, поблёскивая мокрыми глянцевитыми шляпками, кучно высыпали ещё никем не потревоженные юные белые грибы.

Август 1999 года — март 2003 года