Грибные туманы

Грибных туманов колдовство,
Рассветных бликов ворожба,
И в каждой ёлке — божество,
И в каждой тропочке — судьба.
И по хрустальности росы,
По серебристой тишине
Я устремлюсь — и те часы
В январских снах придут ко мне.

В застенчивом свете зорьки лес, если глянуть на него супротив света, кажется сплошной иссиня-чёрной зубчатой стеной. Впрочем, видны только верхушки деревьев. Подножия их, равно как и предшествующие пушистые низкорослые овсы, — всё затянуто белым, плотным низовым туманом. И над этим — сторожкая, недоверчивая тишина. Лес как бы приглядывается к пришельцу: друг? враг?..

Вот тут, значит, и примечай: развалился над полем туман-лежебока — пошли, ох, пошли грибочки! А какие — здесь год на год не приходится. Один год осиновик уродится, другой — берёзовик. А то волнушки с груздями пойдут по березнякам да ельникам, только корзины припасай! Ну а в самые знатные годы — там белый боровик барствует. Этому грибу в любой плетёнке почётное место, красный угол. В иной же год, особливо в августе месяце, нагреется мать-земля щедрым летним теплом, напитается живительной дождевой влагой — и пойдёт, сердешная, рожать грибы напропалую. Какой только масти детушек не появляется в лесах хвойных и смешанных, по чистому белолесью да привольным опушкам!

Вот и ноне год таковский, красен на грибной ряд. Понаехало гостей из всех волостей, по десятку под лесинку, по пятку под пенёк. Эх, и распотешат душеньку господа грибнички! Встань пораньше, не ленись, да лесинкам поклонись! Не уйдёт хлопотун-радетель об эту пору из лесу пустой, даже ежели и оплошает враз на оба глаза: запнётся за грибы, наощупь найдёт!

…Серо-розовый мрамор берёзовых стволов кажется излучающим какую-то неземную теплоту. Не могу удержаться, чтобы не потрогать гладкую, дышащую влажной свежестью кору. Одного прикосновения хватает, чтобы понять: жизнь! Не такая, как человечья, с иными законами и устоями, но тоже трепетная и ранимая, дар Божий, отнимать которую без крайней нужды — великий грех. «Не поднимай топора на живое дерево, о Гимли, сын Глоина!» — сходу вспоминается «Властелин Колец». Да, Владычица Галадриэль давала воистину мудрые советы! Заревые березняки и впрямь наполнены какой-то нездешней, эльфийской чарой, завораживающей, влекущей помыслы в иные миры. Иначе отчего же так сладко заходится сердце, а ум, перегруженный ничтожными мирскими заботами, легким летним облачком взлетает на недосягаемую высоту?

Но земная юдоль не предназначена для вечного блаженства, и через десяток-другой шагов наваждение рассеивается самым прозаическим образом. Вытоптанная трава, огромное кострище, бутылки и консервные банки, разбросанные окрест, поломанные молодые деревца и глубокие колеи от буксовавших колёс… Словно бы в продолжение сказочной темы — остатки шабаша современных орков, что за недолгое время, прошедшее с начала грибного сезона, успели изрядно нагадить в здешних лесах. Воистину: дело Чёрного Властелина живёт и процветает!

…Минуло уже несколько часов, как я брожу по просторам грибного царства. Батюшка-август то целыми толпами выводит своих детишек на поляны и прогалины, будто бы желая похвастаться потомством, то, словно испугавшись за своих чад, прячет их под развесистые лапы старых елей, в густую поросль белоуса и черник, во влажную глубину моховых кочек. Грибы, известные и неизвестные, съедобные и откровенно ядовитые — везде и всюду. Достигающие подчас огромных размеров мухоморы торчат буквально на каждом шагу, бахвалясь пурпурно-красными императорскими коронами, словно жемчугом, усыпанными рельефными белыми точками. Рядом — мухоморчики поменьше: ни дать, ни взять — их королевские высочества рядом с державным папенькой. И столько в лесу этих королей, что уж и не поймёшь, кто же из них самый главный?

А чуток поодаль, в сторонке, серое простонародье — мужички-гладыши да бабёнки-сыроежки в разноцветных линялых платочках. Приумолкли, прижались к земле, смотрят с почтением на важно дерущих нос вельмож. Только отличается этикет лесного царства от законов людских: не ломает шапки перед государями и последний серячок…

Нежно-розовая зорька так и не переросла в солнечный день. Небо блеклой пеленой затянулось, словно бы запылилась его голубизна. Ну, да это не помеха, так ещё сподручнее грибы искать, не обманывают грибника яркие солнечные блики. А по низинам кое-где и туман сохранился, виснет над тихим грибным государством. И рождаются сами собой слова в уме, складываются в строчки, упорядочиваются в напевном ритме:

Грибные туманы, грибные туманы,
Лежат, не торопятся в дальние страны…

И про мухоморы там, и про челядинов рядом, и про цель мою сегодняшнюю — пузатых гильдейцев из-под ёлки…

Зазнался я, прохожу мимо серячков, едва удостоив их взглядом. Белых мне подавай! А те — как мысли мои слышат: забираются глубже во мхи да маскируются хвоей и травами. Нет, чтобы кричать им, мой труд облегчая:

— Эй, мужик, мы туточки!

Ничего, найдём и в самом густом мху, никуда не денутся! А что до серячков — и на них охотники найдутся. Эвон, раззвенелся лес от свиста, разгуделся от ауканья! Прёт ноне в лес и стар, и мал, и матёрый грибник, и новичок неоперившийся. Им-то, последним, серячки да сыроежки, густыми стаями растущие, самая что ни на есть желанная находка. Махом корзину наполонить можно и домой возвращаться не зазорно — всё грибы! А ежели не полениться в-о-он в ту низинку заглянуть, молодой порослью покрытую, то и волжанкой можно разжиться. Этот гриб тоже не из тех, кто шибко в прятки играть любит. А вообще-то, недотёпа-верхогляд может иной раз в двух шагах стоять от изобилия грибного, да так и уйти из лесу, несолоно хлебавши…

Был со мной, на этих самых местах, такой случай. Припозднился я однажды в леса, ну и попал, как говорится, к шапочному разбору. Провалили толпы с корзинами, гриба алчущие, куда ни сунься — пеньки да очистки, ауканье со всех сторон. Но гриб-то, как ни старались, а дочиста весь не выбрали. Да только это меня никак не устраивало. Вот и припустился на поиски. Ну, думаю, не я буду, коли плетёнку не наполоню!

Глядь: ватага старушечья по закраине ельника ползает, что-то там выискивает. Подошёл я поближе, а бабки осиновик собирают. Только больно уж редко попадается он старым, негусто в их кузовках.

Присоединился я к честной компании, ходим рядышком, ворошим травы. А рядом папоротник разросся густо. Шагнул я в него — да тут и упал, оступившись в колдобину. Только было вставать, гляжу: перед самым носом — два белых, а дальше, по канавке, их брата понатыкано — словно людей на праздничном гулянии. Вот, значит, как: в ельнике, на виду, повыбрано, а здесь всё в целости-сохранности!

Поднялся я из перистых листьев, а бабки уже головами вертят: куда это подевался добрый молодец, яко сквозь землю провалившийся? Начни я сейчас боровики выуживать — ринется ватага, очертя голову, в папоротник. Тут и прощай мечта о полной корзине беленьких…

Нет, думаю, бабуси, проведу я вас! Вышел, как ни в чём не бывало, к ёлочке на мох, достал харчишко немудрёный, полдничать сел. Но на бабок краем глаза поглядываю: мало ли что в старушечьи головы придёт…

И сработало! Покрутились-покрутились они тут ещё немного, да и подались восвояси. Ну, а как дальше быть — соображай, на то и голова дана. Не забывай только, что не одна ещё компания на подходе, со всех сторон гуканье близится! Сел я в папоротник — да так, на четвереньках, все несколько канавок, где боровик рос, и прошёл. И вышла у меня на круг аккурат полная корзина, даже со стожком небольшим…

Воздух задумчивого августа словно застыл в ожидании грядущей осени. Время уже перевалило за полдень. Как-то сами собой стихают призывные крики грибников. Жизнь лесная, взбаламученная нашествием людей, постепенно отстаивается, входит в своё привычное русло. Снова, весело попискивая, кочуют в светло-сером небе стайки мелких воробьиных птиц. В кронах сосен бранятся притихшие было сойки, словно выпроваживая из лесу незваных гостей, стрекочут им в спину разные обидные слова. Мелкий соколок-пустельга присел на высокую еловую мутовку — то ли высматривая добычу, то ли просто отдохнуть…

На моховой перине промеж двух елей — большая куча белого гриба. Как говорится, весь товар лицом. Время ещё есть, и я разбираю грибы прямо в лесу, чтобы не заниматься этим дома. Сноровисто, но тщательно очищаю их от сора, вырезаю поражённые личинками и проволочником места. Несколько штук приходится забраковать полностью: внешне вполне привлекательные, на поверку они оказались абсолютно трухлявыми внутри… А впрочем, что же тут дивиться? У нас, людей, такое встречается гораздо чаще! Но здесь, среди чистой и невинной природы, не стоит, наверное, думать о проблемах, терзающих людское общество, разбрасывая эти ядовитые мысли в окружающее непорочное пространство. Поэтому я продолжаю чистить грибы, наслаждаясь тишиной, покоем, запахом чудных трофеев. А в голове вновь и вновь возникает, неоднократно прокручиваясь, уже полностью сложившееся стихотворение: «Грибные туманы, грибные туманы…» Вернусь домой — не забыть бы записать!

Август 1999 года — декабрь 2002 года