Королева осенних кущ

Розовая утренняя зорька
Вновь целует сизые леса.
Посмотри, как трепетна и горька
Сентября прощальная краса!
Тихий свет, тревожащий макушки,
А внизу, в еловом полусне,
Сбившись в стайки, шепчутся волнушки,
Как подружки в полевой копне.

Мягкий, пасмурный денёк. Притихший лес, лишь изредка оглашаемый перекличкой птичьих стаек. Изниклые, квелые травы. Палая листва под ногами. Она копится незаметно, исподволь. И хотя в поблекших кронах пока не наблюдается явных признаков увядания, но густеющий шуршащий ковёр предупреждает: осень — не за горами!

Всего пару недель назад грибники тут попадались, что говорится, под каждой ёлкой. А нынче, сколько уже прошёл — и ни души! Впрочем, и с грибами негусто. Надо было промышлять у Смольков, не забиваясь в такую даль! Ведь от белых грибов, которые недавно ещё чалили отсюда мерочными корзинами, осталось лишь светлое предание. А положить его к себе в плетёнку столь же проблематично, как и тот туман, что скрыл оставшуюся позади Красногорку. И, как на озорство, ни одного «путного» гриба! Лишь запоздалые зонтики-акселераты, со шляпками размером чуть не в футбольное поле, уныло стоят вдоль облезлых обочин…

Досадуя на всё и вся, с десятком худосочных обабков на счету, всё-таки решаю не отступать и попытать счастья в глубине леса…

С полкилометра я преодолеваю верхом, благо, позволяет колея, затем приходится спешиться. Ноги ступают по мягкой земле, на которой отпечаталось множество разномастных людских следов. Ныне лишь они и остались от той горячей поры, когда воздух здесь звенел от криков и ауканья, а повстречавшиеся средь лесов грибознатцы хвалились друг перед другом огромными корзинами боровика…

Немного погодя, я достигаю частокола молодой берёзовой посадки. Местами тонкие стволы сомкнулись так плотно, что между ними не пролезть и собаке, местами уже начали разрежаться. Крепко почесав затылок (а стоит ли забираться сюда?), я решаю всё-таки рискнуть и спрямить путь. Тем более, что полоса поросли неширока, и в сотне метров за скопищем недорослей виднеются вершины взрослых деревьев.

С кряхтением, сокрушая отмершие стволы, я начинаю продираться вперёд, и треск от моего победного шествия, должно быть, слышно за целую версту…

Пройдена уже половина посадки, когда по земле, покрытой редкой, увядшей растительностью и опавшим бронзовым листом, поодиночке, малыми стайками, целыми россыпями начинают разбегаться бледно-розовые мохнатые грибы.

Я приставляю велосипед к первому более-менее подходящему стволу — и озираюсь, чтобы поточнее оценить размеры столь нежданно свалившегося на меня счастья. «Вот это я удачно зашёл!» — сходу вспоминается знаменитая фраза. Волнушка, ибо это она, уже не стайками — ручьями и озерцами разлилась по всей посадке. Стоит лишь присесть на корточки и, больше не разгибаясь, двигаться вдоль этого нескончаемого потока…

В иные годы волнушка, называемая волжанкой, растёт и по густым ельникам. Но даже там, под хмурой сенью покрытых лишайниками еловых лап, она хорошо заметна. Этот гриб, равно как и лисички с подосиновиками, совершенно не приспособлен для игры в прятки, до которой так охочи осторожные и скрытные грузди, белые, маслята. Будто приглашая грибников: «Возьмите нас, мы хорошие, розовые и пушистые!» — высыпают они целыми толпами в смешанных лесах, водят хороводы в белолесье. Благо, они — в тройке лидеров по урожайности. И пускай вкусовые качества волнушки невысоки, но в сентябрьском лесу, когда отойдут в небытие набольшие мира грибного, она, яркая и нарядная, — некоронованная королева осенних кущ…

Пыхтя и бодая головой частые прутья, я продолжаю передвигаться на карачках, стараясь срезать ножки вровень со шляпкой: так хрупкие неженки плотнее ложатся в корзине и меньше крошатся. Фантастическое изобилие делает процесс сбора делом нескольких десятков минут, и все же… Чьё сердце, кроме сердца истинного грибника, поймёт, какая это отрада: вот так ползать по прелой листве в далёкой, богом забытой чащобе?! Чьи руки, кроме рук завзятого поклонника тихой охоты, способны так бережно, нимало не повреждая, брать с земли хрупкую грибную плоть?! Кто ещё, кроме фаната прогулок с корзиной, будет крутить тугие педали двадцать вёрст в один конец?! Кто же, как не друг леса, добравшись до дома, будет с блаженно-придурковатым выражением на лице разбирать свои бесценные трофеи?! Сейчас, сейчас, уже немного — и я доберу эту корзину, повздыхаю над ней, а потом, умиротворённый и счастливый, неторопливо побреду отсюда на разбитый, испещрённый следами просёлок…

Корзина полна, и я с трудом распрямляю затёкшую спину. Хватит, наверное! За волнушкой сюда надо ехать не на велосипеде, а, как минимум, на грузовике! Я прохожу молодняк насквозь, а под ногами — всё те же нескончаемые розовые полчища…

За посадкой, среди возмужалых берёз и сосен, ожидает другой сюрприз. Побродив всего-то самую малость, я совершенно неожиданно натыкаюсь на плантацию лисички, удивительно кучно произрастающей на пятачке в несколько квадратных метров. В других местах её давно нет, ведь за это лето лисичка плодоносила аж несколько раз, так что грибница, естественно, истощилась. А тут — смотри-ка…

Я пытаюсь вспомнить: принимают ли гриб оборотистые скупщики, но, не вспомнив ничего определённого, решаю всё-таки собрать урожай. Иначе лисичка через несколько дней попросту пропадёт. Для подобных случаев имеется баул из лёгкой ткани, отличающийся отменной вместимостью. Если я и не насобирал в него волнушки, так это только по причине крайней хрупкости последней. Лисичка — другое дело: она меньше другой грибной братии боится мягкой тары и длительной тряски. Спартанка, да и только!

Один за другим срезаются мною влажные, бархатистые грибы, а на непокрытую голову, медленно кружась, падают с деревьев редкие, такие же рыжие листья…

Я покидаю лес с чуточку грустным, но всё-таки светлым чувством. Из нахмурившегося неба начинает сеять мелкая, нудная морось, заставляя матово блестеть рукава поношенной кожанки. И впрямь осень — не за горами!

Выбравшись к сжатому, сиротливому полю, покрытому похожей на грязную щетину стернёй, не удержавшись, смотрю назад, на только что покинутый мною лес. А где-то там, в оставленной посадке, меж тоненьких юных стволов облетающих берёз, продолжает водить свои прощальные хороводы волнушка — королева осеннего леса.

Сентябрь 2000 года — ноябрь 2002 года