Когда вода просит пить

День изо дня стоит жара,
Жара течёт с высот.
Поникли в поле клевера,
Суха трава осот,
Погибли листья у куста,
А так хотели жить,
И почвы треснули уста,
И воды просят пить.

Зной, безжалостный, изнуряющий зной, от которого не спасает даже густой сумрак вековых ельников. Раскалённое, как нутро домны, белесо выцветшее небо. Нестерпимо пылающее солнце на нём. Жаркий, засушливый июль 2001 года царит над землями Городецкого края. Кажется: ещё немного — и всё окружающее дрогнет и потечёт, исчезая, словно мираж в пустыне, плавясь в нестерпимой, прямо-таки тропической духоте…

А ведь ещё в конце июня, несмотря на непрекращающуюся жару, налетали ливневые дожди, изливались потоками на окрестные леса, понуждая к обильному плодоношению основной гриб этого сезона, лисичку С декаду продолжался свал «солнечного гриба», и многие любители тихой охоты не преминули воспользоваться этим. Благо, везти гриб в город было совсем необязательно: лисичка в неограниченных количествах принималась по окрестным сёлам. Дело было на мази, однако, дабы лишний раз доказать, что всё в этом мире хрупко, тленно и преходяще, дожди, как по мановению волшебной палочки, прекратились. Засуха за неделю сделала своё дело: наплодившиеся в рощах и борах жёлтые малыши попросту засохли на корню, так и не развившись в полноценные экземпляры. Грибов не стало, грибной бизнес, едва начавшись, захлебнулся, посещение лесов было запрещено, и многие коллеги-грибники их покинули. И ныне только зной да орды слепней и златоглазок царят среди обширных лесных просторов…

И в этой, третьей по счёту, роще упругие лисички превратились в дряблых, сморщенных старушек, подобие грибных мумий! Оставив надежды разжиться грибками, я брожу, изнывая от жары и отгоняя докучливых насекомых, по знакомым полянам и прогалинам, выискивая в густых, ещё не успевших пожухнуть травах переспелую, рубиново-красную землянику. Собирать её в грибную корзину — бесполезное занятие. Поэтому, дабы лесное богатство не пропало втуне, я просто поддеваю в горсть благоухающие ягоды — и отправляю их в рот…

Многое, ох многое сменилось здесь за прошедшие годы! Давно уже сгорела в печах старая осина, в дупле которой находилось гнездо дятлов. Но как не вспомнить случай, когда в конце июня выбирались оттуда верещавшие во всё горло слётки! Нет и густого орешника, что рос по обочинам тенистой дороги: лес там попросту сведён. Окрестные деревни обезлюдели, и никто уже не мечет в лесах духмяных стожков и копёнок. А ведь кажется ещё совсем недавно, какой-то десяток лет назад, на здешних полянах поутру вовсю звенели косы-литовки. Спелые травы покорно ложились и млели под палящими лучами поднимающегося над лесами солнца. Умаявшись, косцы садились отдыхать в тень, починали принесённый с собой харч. И знакомые мужики приветливо махали нам с напарником, бредущим свежими покосами в дальние рощи — искать первых июльских подосиновиков.

Позже, в августе, после прошедших тёплых дождей, на подросшей по косовищу мягкой и густой отаве, более смахивающей на культурный газон, чем на дикую траву, появлялись дородные белые грибы, заветная мечта любого сборщика. Но не так-то легко было взять дивные лесные клады! Ни леший, ни лесовики не охранили бы их так, как не менее грозный, но более реальный страж. В те времена на этих полянах частенько паслось небольшое стадо, оберегаемое здоровенным быком, имевшим, к тому же, весьма крутой норов. И стоило лишь нам с приятелем, в погоне за боровиками, выйти из-под защиты берёзовых стволов на открытое пространство, как воинственное животное с угрожающим мычанием устремлялось в атаку. Вынужденные с позором ретироваться, мы, отдышавшись, вновь возвращались к поляне — и вновь терпели фиаско. Предпринималось несколько таких попыток, но бык неизменно оказывался начеку, ретиво бросаясь на нарушителей спокойствия. Ничего не оставалось делать, как, плюнув на все грибы, удалиться восвояси. Кому, скажите, хочется попасться на рога разъярённой скотине?! А как-то раз, будучи, по-видимому, не в духе, проклятое животное гоняло нас по лесу довольно долго, заставив с полной выкладкой пробежать изрядный кросс по местным буеракам…

В более поздние годы, когда здесь уже перестали пасти коров, а быка, столь самоотверженно защищавшего стадо, не иначе, как сдали на мясо, эти места стали излюбленными для наших трапез и привалов. Но плодовитость здешних угодий уже пошла на убыль, хотя они и продолжали ещё радовать грибными урожаями. Сейчас же всё здесь заросло высоченной травой, которую никто и не думает косить. Всё-таки разумная, в хорошем смысле этого слова, деятельность человека во многом идёт на пользу, а сейчас, того и гляди, все леса бурьян заполонит…

Зной, иссушающий июльский зной затопил едва лепечущие поблёклой, потерявшей свежесть листвой берёзовые рощи. И сам ветер, напоминающий, скорее, жаркое дыхание приоткрытой духовки, не приносит облегчения и прохлады. Вода, привезённая с собой, давно выпита и вышла потом.

— Не видать нашим лесам посланцев подземного царства, покуда коренные дожди не пойдут! — с грустью думаю я, пиная ногой огромную трухлявую сыроежку, выросшую на обочине почти затерявшейся в пожухлых травах колеи.

И всё-таки Его Величество Случай не даёт мне сегодня уехать пустым. Словно по наущению чьему-то, я заглядываю на обратном пути в заросли сырого мелколесья. Несколько крупных россыпей лисички, не успевшей ещё высохнуть и скукожиться среди густых мхов, словно только меня и поджидали. Без промедления собирав всё, до единого грибка, и взвесив корзину на руке, я удовлетворённо хмыкаю:

— Килограмма на четыре с половиной потянет, а то и на все пять! Не бог весть что, но недурно для такой засухи!

Я возвращаюсь изнывающими от зноя лесами, сопровождаемый, словно знатный вельможа, гудящей свитой слепней и златоглазок. Веера пышных папоротников, необычно рано и буйно пошедших в рост этой весной по впадинам елового мелколесья, уже вовсю полыхают золотом, ровно на дворе поздний август.

На месте вырубленного низинного осинника, среди разросшегося кустарника и густых, не успевших ещё побуреть трав, в глубокой колее поблёскивает каким-то чудом сохранившаяся вода, небольшая лужа. Ещё снуют по её глянцевитой глади шустрые водомерки, ещё резвятся у коричневого дна мелкие чёрные головастики, но уже покрылись белесой коркой берега обсыхающего водоёма. Прошла по ним сеть глубоких тёмных трещин, будто растрескались от жажды губы матушки-земли, будто сама лужа, чуя неминуемую кончину, просит пить. И коль не напоят её долгожданные дожди, и нескольких дней не пройдёт, как исчезнет этот крохотный мирок со всеми его обитателями, словно его и не было…

А наш, большой мир? Он — прочнее?!

Золотистый просёлок, покрытый мельчайшей пылью, в которой мягко увязают покрышки. Лёгкий шлейф, тянущийся за велосипедом, оседающий на поблёкшие придорожные травы. Жалобные трески высыхающих и лопающихся от жары стручков люпина. Лето, засушливое лето 2001 года…

Июль 2001 года — декабрь 2002 года