Старички в колпачках

Так нежен ландыш хрупкий!
Так пряна кисть рябин!
Уйду с утра в порубки,
В покой лесных глубин,
Где пни исходят соком
И, словно старички,
На солнечном припёке
Сидят в траве сморчки.

Поля, луга, лесные опушки облачены в ярко-жёлтые тона. Одуванчики, так обильно и дружно распустившиеся этой весной, полыхают средь молодой травы, подобно десяткам тысяч крохотных солнышек, снизошедших с небес на тёплую благодать майской земли.

А в городе вовсю цветут сирени. Рябинки под окнами тихих городецких домиков источают пряный аромат своих соцветий. Май, чудный май, предпоследняя седмица полновластно шествующей по земле весны…

Варенье из одуванчиков — вещь весьма полезная. Только собирать цветы желательно подальше от города и автомагистралей. И потому — куда-нибудь поближе к лесу, верхушки коего, недавно ещё нагие, успели облачиться в нарядные, невесомо-зелёные обновы…

Как это здорово: бродить по солнечным нетронутым коврам — и чувствовать себя Али Бабой среди сокровищ Сезама, словно крупные золотые монеты собирая в кошёлку головки одуванчика! Пребывающий в таком настроении ум превращает прозаический труд в удивительное приключение. Поклон за поклоном, цветок за цветком, — и ты уже сказочно богат!

Брать с запасом, сверх меры, ни к чему, а то ещё забудешь волшебное слово! Пройтись лучше полевой межой, краешком леса, заполненного заливистым птичьим многоголосьем. Глядишь, и попадётся чего под ногу…

Вопреки всем ожиданиям, по закраинам гриба попадается совсем немного. Лишь стайка в пяток маслят да одинокий подберёзовик, бобылём угнездившийся на лысой проплешине — вот и весь улов. Несолидно как-то! Придётся, видно, подаваться в недра леса, в недавние порубки. С недельку назад там, на прогретой щедрым солнышком землице, выскакивали ватаги самых рьяных грибных торопыг, строчков. А как нынче сложится — кто знает?

Дорога не так уж и далека, но коротки, медленны шаги по ней. Снова и снова, в который уже раз, захватывает дух от созерцания победоносного торжества жизни. Пошедшие на убыль россыпи ветрениц и благоухание первых ландышей, звучные пересвисты и птичья возня в кронах подпирающих небо деревьев, пьяный весенний воздух, суета проснувшихся мурашей под ногами…Всё это в сотый, тысячный раз ложится на душу, западает на сердце, чтобы когда-нибудь, как только пробьёт сужденный срок, разродиться искромётным живым словом…

Насквозь пролитые солнечным светом порубки усеяны многоточьями свежих пней. Вот эти, в мутно-белых загустевших наплывах, сквозь которые розовато просвечивает древесина, — берёзовые. Глупые, слепые корни, не ведая о гибели дерева, продолжают гнать из глубин к несуществующим уже ветвям живительные соки. А те, бесполезно выплёскиваясь на свет из страшных ран, обильно орошают землю сладковатой влагой.

Пеньки с желтоватым, не успевшим ещё потемнеть срезом, кое-где поблёскивающим капельками янтарной живицы — всё, что осталось от весёлых сосен и хмурых, насупленных елей. А вот этот, исходящий ядрёным, горьким духом — осиновый…

Среди горестных останков, в горделивом одиночестве высится голенастая сосна, то ли по простой прихоти, то ли по каким-то иным причинам оставленная мыкать горе здесь, над местом гибели своих присных. Несколько небольших ёлочек, словно притихшие под пристальным взором строгой бабушки внучки, робко столпились поодаль. А вокруг — покрытая редкой сухой травой песчаная почва, полегший бурыми лохмотьями прошлогодний папоротник. Необильные пока ещё ростки зелени уже принялись пробиваться сквозь унылое растительное кладбище. И среди всего этого — разбросанные там и сям жёлтые, изрезанные извилинами шляпки строчков. Наросли, значит…

Однако, эти места населяют не только бесформенные, похожие на клубок требухи грибы. Есть здесь постояльцы и попригляднее! Вот они, маскирующиеся под сухие побеги папоротника: три, пять, десять, ещё, ещё… Сухопарые восковые ножки увенчаны коричневыми коническими колпачками, а росту в них — от силы с указательный палец. Ни дать, ни взять: старички-гномики, надев высокие скоморошьи шапки, вылезли сюда, на весёлый солнечный припёк, из недр земных. А зачем — кто знает? То ли посмешить честной народ, то ли просто посидеть в компании, посудачить о жизни, погреть свои стариковские мощи на весеннем солнышке… Сморчки, ближайшая родня строчков, обильно плодятся по свежим вырубкам, приходя на смену более ранним собратьям по классу сумчатых грибов. Сработала нынче народная примета: «цветут рябины, пустили осины серёжки — готовь под сморчки лукошко!»

Лукошка, признаться, в наличии нет, зато лишняя кошёлка — имеется! Пожалуйте в неё, гости дорогие, милости просим! Как говорится, «старикам везде у нас почёт»! И хрупкие лесные обитатели один за другим ныряют на просторное холщёвое дно…

Над пушистыми коврами ветрениц, деловито гудя, суетятся мохнатые шмели. В токах тёплого воздуха носятся, кружа голову, хмельные черёмуховые ароматы. Солнце брызжет из поднебесья — и порой кажется, что незримо растворённые до того в его лучах, достигая поверхности земли, материализуются тысячи тысяч жёлтых цветов — и оседают на поля, луга, обочины дорог…

Малую толику их я увожу домой в одной из своих котомок. А во второй, тоже заполненной по самые края, в это же путешествие отправляются сморчки, удивительные создания, похожие на маленьких лесных старичков в высоких, коричневых шапках.

Май 2003 года — октябрь 2003 года