Время карнака

Чудо чудесное, дивное диво —
Утренний, влагой напоенный час!
Вече грибное стоит молчаливо —
И не бежит под коряги от нас.
А по вершинам синицы кочуют,
Дятел бахвалится шапкой баской,
И утомлённые души врачует
Разлитый в воздухе тёплый покой.

Вдоль дороги вовсю гуляет ветер. Его прохладные порывы, задувающие навстречу, забираются под куртку, выдувая оттуда драгоценное тепло, заставляют цепенеть голые ладони, гасят и без того невысокую скорость велосипеда до черепашьей…

И откуда только он, дьявол, взялся? Ведь ещё пару дней назад царил полнейший штиль, расстилались парные туманы, пронизываемые тёплыми моросящими дождями. А вот нате: в кои веки рулю в заромановские леса — и упрямый стрибожий внук так и норовит ссадить меня с седла!

— Ну, это шалишь! Я, братец ты мой, упрям не меньше тебя. Ещё посмотрим, кто кого!

И моя машина медленно, но верно ползёт вдоль начинающих выступать из сумерек полуубранных полей…

Полнейшее безгрибье двух предыдущих лет сменилось буйным всплеском нынешнего роста. Изрядно отдохнувшая от забот грибница, орошаемая частыми тёплыми осадками, начала приносить рекордные урожаи, каковых давненько уж не видали в наших краях. С конца мая — и всё лето дурью плодились подосиновики и подберёзовики, маслята и сыроежки. Сплоховал лишь белый гриб: хоть и рос он обильно по ельникам да березнякам, но почти весь достался в поживу личинкам грибных мушек.

— Ещё не слой! — утешали себя обманувшиеся в надеждах сборщики, понапрасну нагибаясь за крепкими с виду боровиками, оказывающимися, на поверку, абсолютно трухлявыми внутри.

Но до слоя дело так и не дошло. Излишняя влага не всегда впрок коренастым лесным обитателям!

Осень продолжила сумасшедший грибной марафон, отодвинув на второй план одни грибы, отдав пальму первенства другим. Всё реже и реже попадались на глаза потерявшие свой статус белые грибы. Не ушли с лесной сцены, но стали менее обильны ещё недавно заполонившие было леса подосиновики. Ножки их поубавили в кряжистости, а шляпки — в насыщенности оранжевых колеров. Переросшие черноголовые подберёзовики напрасно пытались привлечь чьё-либо внимание своими огромными водянистыми шляпками. Взамен их, уже успевших примелькаться за лето, в борах и рощах воцарился осенний гриб: чёрные грузди и опята, польские грибы и болотовики, называемые ещё карнаками…

Надрывно завывая, обдав тугой волной рассекаемого воздуха, мимо проносится легковушка. Началось! Теперь гляди — да оглядывайся! Линдовская трасса в этом отношении куда спокойнее, но гриб по ней уже отходит, и поневоле приходится подаваться в здешние боры, где сейчас — самый свал карнака!

Третьего дня, в пасмурный воскресный денёк, когда тёплая сырь так и висела в неподвижном воздухе, мы с Кропановым уже совершили пробный рейд по тамошним чапыгам. Обилие становищ болотовика, раскинувшихся по моховым ельникам и соснякам, поразило даже нас, видавших на своём веку немало грибного изобилия. Здоровенные серо-жёлтые и буровато-охристые шляпки там и сям торчали надо мхами, завлекая, уводя вглубь скоплений сумрачных стволов. Внимательно приглядевшись, рядом можно было заметить множество грибной ребятни, робко выглядывавшей из зелёного ворса. А по обочинам дорог, по гребням канав и буераков высыпали целые легионы жёлтых козляков, игнорируемых ныне, по причине своей тонкотелости, большинством грибознатцев. Стайки маслят, угнездившиеся прямо в заросших колеях, влажно поблёскивая шоколадными шляпками, дополняли колоритный осенний пейзаж своим неброским, тихим обаянием. Поэтому бесцельно бродить по лесу, пиная от скуки обильно попадающиеся там же свинушки, нам не пришлось. И грибов, и азарта было — хоть отбавляй!

Не обошлось и без происшествий. Устав таскать за собой корзину, полную уже под самую ручку, приятель, недолго думая, поставил её на пенёк, а сам пошёл гулять налегке, собирая бессчётное карнаково войско в огромную суму. При этом он не потрудился, естественно, запомнить какие-либо ориентиры… Корзина, в конце концов, была обнаружена, но мой складной ножик безвозвратно канул вглубь моховых перин.

Назад, к остановке, мы возвращались обременённые тяжким грибным грузом, со стороны похожие, наверное, на пару вьючных ослов…

За дорогой я и не замечаю, как вконец рассветает. Мимо всё чаще и чаще проносятся целые вереницы машин. Затем вновь наступает затишье…

В один из таких моментов из придорожного кювета слышится треск сушняка. Поджарый ржаво-бурый лис, выскочив на обкошенное поле, начинает, высоко подпрыгивая, носиться по золотистой стерне. Играет, что ли? Но вот животное замечает меня, отбегает на почтительное расстояние и, застыв в насторожённой позе, провожает велосипед долгим внимательным взглядом…

К Бекету я подруливаю вослед нагнавшему меня рейсовому автобусу. Сегодня десант с него не столь многочисленнен, как следовало бы ожидать, но тем лучше для меня.

Таинство сбора гриба! Сколько было написано о нём на страницах этой книги! И всё же хочется — в который уж раз! — вновь и вновь описывать звенящую утреннюю тишину и глухой ропот крон под ветром, задорную синичью перекличку и размеренную морзянку дятлов, запредельный восторг оттого, что набрёл на нетронутое грибное стойбище и тёплую, умиротворённую радость конца удачного грибного дня. И сейчас я колешу по озарённым восходом знакомым дорогам, прочёсываю потёмки низинных ельников и приволья мачтовых сосняков, роюсь среди моховых седин, набивая корзину плотными, упругими, слегка синеющими от прикосновения грибами. А они, за пару минувших дней обильно наплодившиеся вновь, встречаются целыми россыпями, словно сказочные колдуны, уводят за собой всё дальше и дальше, в глухие, потаённые лесные уголки. Туда, где под трогательно-нежные зовы какой-то птахи я, сугубо городской человек, вновь становлюсь тем, чем я был изначально: неотъемлемой частицей Единого Целого…

Из переполненного дождями болота, по одной из дренажных канав сбегает поток, бурный, словно горная речка. Непроницаемо-чёрная, лоснящаяся вода. Шапки скопившейся белой пены там, где упавшие замшелые стволы перегородили русло. Стремящиеся у ног струи напоминают мне дни человеческой жизни. Вот пронеслись мимо, сверкнув под пробившимся сквозь шатры деревьев солнечным лучом, — и навсегда исчезли где-то в лесных чащобах. И никогда, никакими силами не вернуть их назад. Лишь великое чудо, называемое памятью человеческой, сохранит в сознании этот прощальный блеск. Лишь рокот вод, отзвук, отдалённое, неверное эхо, слышимое ещё некоторое время, напоминает, что они в действительности были, а не привиделись в тревожном обманчивом сне…

Так и не утихший ветер, пролетая в вышине, шурует в макушках деревьев, среди которых снизошедшая на землю Госпожа Осень уже начинает свивать свои золотые гнёзда. Когда я двинусь назад, он, мешавший мне на пути сюда, будет попутным! Так что долечу до дому, словно птица, несмотря на тяжеленную корзину, полную под самую ручку отборным, свежим карнаком. Его время продлится в здешних кущах ещё с недельку, а затем поголовье приземистых лесных крепышей стремительно пойдёт на убыль. Но и за этот, сравнительно короткий сезон, они смогут подарить ещё немало счастливых минут. Тех, что надолго останутся в памяти поклонников тихой охоты, чьи сердца навеки связаны со щедрым российским лесом.

Сентябрь 2003 года