из цикла «Снега ещё идут»

* * *

Декабрь выпускает прицельные стрелы мороза
в бегущих по улицам города редких прохожих.
Случилась сегодня такая вот метаморфоза —
а день начинался весёлым и ясным, погожим.
Но что-то нахмурилось, смёрзлось, и воздух тряхнуло,
и бросило под ноги сине-зелёной сосулькой.
И в холоде диком пространство вокруг утонуло,
и ветер задул, заметался и словно забулькал.
Люблю это время свежайших зимы ароматов,
где белое всюду как будто плодит бесконечность,
где снег и разлука умножены будут стократно
и будут лететь и лететь в запредельную вечность…


* * *

Расстояние от зимы до лета,
как от Колымы до Монте-Карло.
Поброди, помыкайся по свету,
а потом скажи, что горя мало.

Вычеркни из жизни всё пустое:
мерзости, обиды, горечь сплетен;
годы перестройки и застоя
сажей разбросал бродяга ветер,

дождь размыл, и глиняные лужи
растворили беды и невзгоды.
Только новый век опять простужен
натиском отчаянной погоды.

Что там дальше будет: зимы, вёсны,
вихри, смерчи, штормы и цунами?
Что увидят, вверх взметнувшись, сосны?
Небо, опустевшее над нами?


Иголки февраля

Листы календаря летят, как листья с тополя,
но в белое давно украсилась земля.
И рваное пространство тихо штопали
снежинки голубого февраля.

Снега ещё идут, к земле зимой притянуты,
последние — навзрыд, до боли, до потерь.
И в воздухе звенят, морозцем перетянутом,
весёлая сосна и сказочная ель.

Иголки февраля — колючие и нежные —
не скроются из глаз ненастною порой.
Они летят в лицо — пушистые и снежные,
довольные летят мгновенною судьбой.


* * *

Как холодно зимой,
как жарко знойным летом.
И быть самим собой —
не просто … и при этом
снега вовсю метут
и хочется укрыться
за пеленой минут,
в безмолвие зарыться,
считать, что удалось,
свершилось, состоялось,
что просто не срослось,
но в памяти осталось,
что жизнь полна потерь —
банальных и серьёзных,
что в каждом дремлет зверь,
невидимые слёзы
у каждого в душе —
но надо глубже прятать,
что жизнь прошла уже,
а вместо снега слякоть
случится по весне,
что трудно быть поэтом…
Смотреть, как белый снег
сроднился с белым светом.


Русь… Родина…

цикл стихотворений

1

Года сплелись в века, века в тысячелетья.
История страны, как бастион, прочна.
Нам приходилось жить в беду и лихолетье
и видеть, как с колен опять встаёт страна.

Монголов злую рать мы дружно победили,
а Тамерлан ушёл, объятый страхом, прочь
из наших городов. Мы выжили и жили,
когда нахлынул мрак и наступила ночь.

Они текли толпой отчаянно безликой —
поляки, немчура, и шведы, и «литва».
И вязли, как всегда, в степях московских крики,
когда на небесах рассвет алел едва.

Их много, как песка, болтающих безмерно
о том, что злые мы и с нами трудно жить,
что, дескать, в нас сильны былые суеверья
и нужно целый мир нам сразу победить.

Но их вовек никто не просит к нам соваться.
Их надо научить жить с миром на земле,
стремиться соблюдать приличия дистанций,
и ненависть унять, и не кипеть во зле.

Нам войны ни к чему: от них сплошные беды.
Ну, неужели им понять никак нельзя,
что русские всегда дерутся до победы,
когда приходят к нам «заклятые» друзья.

Нам приходилось жить в беду и лихолетье
и видеть, как с колен опять встаёт страна.
Года сплелись в века, века в тысячелетья.
История страны, как бастион, прочна.

2

Мы знали боль потерь и рек не знали брода,
когда хотели нас, отчаянных, сломать
коварные враги толпой безликой сброда,
мы научились их веками побеждать.

Четырнадцатый год, кровавый сорок первый…
Им Бисмарк говорил: «Куда идёте вы?
Вы станете травой, вас будут кушать черви,
вы станете ничем. Лишь отзвуком молвы».

Ну, как им объяснить, что дело не в оружии,
не в качестве брони, не в глубине траншей
и даже не в уме, не в долгом сроке службы
на первой мировой, когда кормили вшей,

а в том, что там, внутри, живёт, не угасает,
что не сгорит огнём, само и есть огонь,
что не числом в бою славяне побеждают.
И мы стоим скалой, попробуй только тронь.

Они опять толпой, никчёмной, пустотелой,
(не впрок и не в урок, что канцлер им сказал)
исчезнут под дождём, увянут, как омела,
и разлетятся в пыль, как взорванный вокзал.

3

Русь… Родина… Сквозь тьму веков едва
я слышал эти близкие слова:
они летели сказочной стрелой
над полем Куликовым, надо мной,
и впитывал их жадно поздний Блок,
живущий в пересменке двух эпох —
сто лет назад, где было иго тьмы,
но здесь родились и мужали мы.
Мы шли на флот, в Афган, мы шли в Чечню
и радовались прожитому дню,
тянулись к солнцу, впитывали свет
и побеждали ночь, как Пересвет
сражал врага отчаянно копьём.
Мы выстояли, живы, мы живём.
В нас, словно зёрна, проросли былые дни.
Мы с Божьей ратью — значит, не одни.
Мы до поры — ни слова, мы молчим.
Но в наших ножнах острые мечи.
Что богатырь, что воин, что солдат
на рубежах — не сломлены — стоят.
И всем, как прежде, Родина нужна —
Россия, Русь, огромная страна.

4

Захар Прилепин едет на войну

Мы думали, что войны позади,
отбушевала мировая против фрицев,
и на востоке, и в Чечне; ходи
себе спокойно вдоль границы
любой. Ан, нет! Теперь горит Донбасс,
и едут умирать на Украину
ребята молодые. Что же вас
влечёт туда? Ведь там погром, руины.
Там кровь и слёзы, и в момент пожар
любого сожрёт без сожаленья.
Туда поехал пламенный Захар
Прилепин — одержим решеньем
российский дух писателей поднять
и доказать, что можно даже в пекло
войти и быть, работать и страдать,
и сознавать, что там, внутри, окрепло.
И не кричать, что за страну «порву!»,
а уезжать спокойно, без пиара
(хотя уж нет — не выйдет) наяву
я восхищаюсь пламенным Захаром.
Не знал его я лично, как-то так
не вышло, не сложилось, но не в этом
вся соль, а в том, что фрак
сменить на «броник» выпало поэту.
Он будет на Донбассе воевать,
я искренне ему желаю выжить.
Ведь каждый в этой жизни доказать
чего-то хочет, может, даже выжечь.

5

Что же такое идёт по Земле?
(Мы живём на шестой её части).
Беда, спотыкаясь, плетётся во мгле,
ведя за собою напасти:
цунами, торнадо, вулканы, войну.
Об этом ли мы мечтали?
В 90-ые разорвали страну…
Лучше стали?
Мир — будто пороховой склад,
и нам жить в этом опасном мире.
Хотя ничто не вернётся назад —
будем в светлом порыве
беречь то, что пока ещё есть:
улыбки детей, хрупкое наше единство.
Нам жить в России, нам умирать здесь.
Нам было здесь суждено родиться.