* * *

За время не зацепишься, однако
оно — усердно, с признаками власти –
подкидывает фетиши и знаки,
мелькание лиц, зарниц, предчувствие счастья;
и вьюг кромешных белое мелькание,
задиристых чубов, лихих словечек;
домашнее какое-то задание,
и дом — заместо кафельного здания,
и запах мёда, послевкусие встречи.

И время не изучено, однако
оно отправит в море Одиссея,
и отроков толкнёт к Кассиопее,
и, окультурив Францию, из франков
неспешно выделит отчаянных французов;
хотя сегодня есть мелькание пяток
(из прочного досель Евросоюза)
пошедших вдруг внезапно на попятный
потомков бриттов, так воспевших Крузо,
не знавшего ни рапортов, ни Раптор,
попавшего на остров, а не в лузу.

И время — не разменная монета,
не звякает; течёт — не иссякая.
И пусть не шибко был талантлив Ментор,
но Телемах взял в жёны Навсикаю,
сцепив веслом пространства километры,
оставив позади ветра, и скалы,
и время — развевающейся лентой…
Такое время странствий и скитаний.


* * *

Что делать, если память на нуле?
Открыть блокнот, вгрызаться в мякоть строчек
иль отыскать в теплеющей золе
кусочек олова, всего один кусочек.
Он — в виде сердца, в этом боль и смысл –
сгорать за мир — красивый и жестокий,
и падать в печь — бездонно, жарко, вдрызг,
и падать в память сердцем одиноким.
А если мир давно горит в огне –
и всё горит пылающим мартеном,
что делать в нём горячим этим венам,
глазам горящим, рушащимся стенам,
что делать мне?


* * *

Заледеневший гордый мальчик Кай,
попавший в замок, льдами сотворённый,
в твоих красивых мраморных руках,
уже не чувствующих холода глазах
таится ночь. И ты — среди пленённых —
ни разу не заметил, не сказал
о том, что стали стенами ручьи
и вертикально подняты навылет,
а в зеркалах — застывшие лучи,
и звуки просят воздуха и крыльев,
но вязнут, словно в красных жабрах рыбьих,
и вязнут эхом, гибнущим в ночи.
Плохие шутки скованы зимой.
Но есть покуда солнечная Герда,
есть шанс вернуться к осени домой,
преодолев степные километры,
которых хватит странникам с лихвой.
Господь поможет: остановит ветры,
уймёт метели, вьюг протяжный вой,
когда Его о том
 попросит Герда.

Путь

Ныряя в день, выныриваешь в ночь
к алмазам звёзд — отличный угол зрения,
который ты сменить давно не прочь,
но, как известно, угол отражения
всегда стремится равным быть…
а дальше — всё по физике, однако
есть вариант, что нужно так уплыть,
чтобы твой путь был равно одинаков –
для одного, кто сзади, как Колумб,
готовится без крика, без истерик
открыть чего-то — землю, остров, (клуб –
в отсутствие антарктик и америк),
и для другого, кто уже постиг
так много тайн в устройстве мироздания,
что приравнял случайно материк
к заоблачно взметнувшемуся зданию.
Есть вариант другой: он очень прост –
открыть свой остров в центре океана;
нырять в пучину миллиардов звёзд,
считать их долго, честно, без обмана.

Наставление Одиссею

В море оказавшись — оглядывайся чаще:
рядом с тобой дельфинья жизнь, неподалёку — акулья,
плыви прямо по курсу, в лоцманских картах немало фальши,
подобно тому как много трутней в ульях.
Позывные SOS не посылай в мир, покрывающийся коростой,
когда грянет шквал, продолжай плыть, ибо
море долго буянит; корабли, проходящие горсткой
меж Сциллой и Харибдой, –
это знак: ещё не поздно,
волна всё тише и тише,
штиль не исключает козни,
но море спокойно дышит;
проверяй трюм, самый нижний ярус,
каждую палубу; доплыть до Итаки
поможет ветер, удача, парус,
помешают сирены, циклопы, драки;
читай эсэмэски, хотя смысл их до боли понятен,
в каждой будет признание в любви Пенелопы,
которую ты заключишь в объятия,
переплыв огонь зависти, сплетен, злобы.


* * *

Город неблагодарный —
в иллюзиях,
обмане,
 роскоши —
будет тушить пожарный,
срос-ший-ся
с изгибами улиц,
ансамблями архитектурными,
идеями умниц,
всякими дурнями,
с теми, кто не замечает
время, огнями
заполнившее площади;
прошлое сгорает
незаметно, незримо — в общем-то.
Пожарище… лёгкий пепел,
силуэты Пандоры ящика,
безудержно тёплый ветер
дует из настоящего.


Лучи любви

Я был влюблён, наверное, жизнь назад,
а может, не одну, не две, а более.
А что, если лучи моей любви летят
к другим галактикам; их видят поневоле
иль ощущают те, кто там, за толщей световых
лет, зим, не наших вёсен, осеней;
и я для них не просто средь живых,
а излучаю свет средь тьмы, средь просиней,
иль что там на краю Вселенной их.
И те лучи — часть прежнего меня,
хотя они — из области утраченных,
но всё же блеск летящего огня
мелькнёт в пределах светового дня
иль дней, для встречи предназначенных.
И я, гуляя по Земле который год,
увижу вдруг, как молнии мелькание,
каких-то волн лучистое дрожание,
зеркально отражаемый полёт
лучей любви, несущихся вперёд,
как промельк детства, радость ожидания,
что в жизни что-то вновь произойдёт.


* * *

Ты стал совершеннозимним — белесым и снег швыряющим
ногами — шипы, резина, внимание привлекающим.
Идёшь себе по планете, которая медленно кружится.
И дует космический ветер. И снег исчезает в лужицах.
Ты стал совершенноосенним. Такой неожиданный ракурс.
Читаешь поэта Есенина.
(Ещё стихотворцев разных).
И сам — из числа стихотворцев. Такие у нас отметины.
А в небе — лимонное Солнце. А рядом с Землёй - безветренно.
Ты стал совершенновесенним, дождям апрельским внимающим.
И входит тепло в твои сени — потоком всё согревающим.
Ты жил совершеннолетним, плодом, не спеша созревающим.
А лето — оно есть лето — у вечности в добрых товарищах.
Но ты не стал совершенным…


* * *

Станет Дюймовочкой милая девочка; сказка, в высоких частотах звуча, станет реальностью. Где эта скрепочка, что золотится в лучах солнца сквозного, которое высветит много миров, обогреет; хрусталь тихим дрожанием музыку вызвенит, сдёрнет забвения вуаль. Дверь приоткроется — милая девочка будет искриться и петь. Где эта память — забытая скрепочка? Нужно вглядеться… смотреть… Нужно всего-то мгновенно почувствовать мягкий таинственный свет, свет, проходящий сквозь сердце и чувства и сквозь многозвучие лет.


* * *

Мой голос входит в чью-то тишину
(его не ждали ни цветы, ни звери).
Мой голос ждёт молчащую луну,
назойливым аккордам он не верит.

Его не ждут, мой голос, ни дома,
ни станции ж/д, аэрофлота,
ни Нижний, ни Ростов, ни Кострома,
ни бабочки, летящие из грота.

Его не помнят спящие жуки,
и мухи в янтаре, и осы в мае;
мой голос птицей, вскормленной с руки,
летит себе, созвучьями играя.

Но лишь на небе выткется луна
и звёзды выстроят алмазные тоннели,
я узнаю, что значит тишина,
и всем её аккордам верю.


* * *

Движение Земли. Дыхание Вселенной.
Туманы. Миражи. Растаял Аладдин.
Предчувствие любви — такой живой, нетленной.
Предчувствие того, что будет впереди.

Скольжение облаков. Скольжение звёзд летучих.
Молчание грозных скал. И запах дивных трав.
Мелькание быстрых глаз. Такой забавный лучик
прошил меня насквозь и вылетел стремглав.

И я ему вдогон: «Лети к любви нетленной.
Оставь заботы здесь, фотонами свети».
Дыхание Земли. Дыхание Вселенной.
Сквозная тишина. Предчувствие пути.