Стихотворения из цикла «…мой отчаянный берег»

* * *

Мы погрузились. Сверху — 200 метров.
Нас не смущает лёгкий треск нисколько. *
И не качают северные ветры.
В отсеке цепи держат наши койки. **
И не волнуют длительные штормы,
и тишина теперь вокруг такая,
как будто море стало нашим домом —
таким родным, холодным и бескрайним.

Примечание.

* Лёгкий треск — от давления на глубине.

** В подводной лодке проекта БД (второе поколение субмарин) матросы-ракетчики спали не в каютах отсека живучести (5 бис отсек), а в своём ракетном отсеке, где их койки были подвешены на цепи.


* * *

Север с нами на ты:
сопки, холод колючий.
Но среди маеты вдруг проглянет и лучик.
Пощекочет теплом
и немного согреет.
Север, север — мой дом,
мой отчаянный берег.

Баренцево море

Его называли Баренцуха.
Оно болтало корабль, как щепку,
и било волнами глухо,
в объятиях держало цепких
наш стальной «Наутилус».
Но капитана не было Немо.
У нашего настроение — минус.
Рассматривал в строю немо
нас, когда мы на пирсе стояли
на построении всего экипажа,
врезанные в чеканку яви
рубежей заполярных стражи.


* * *

Всплываем. Крен на правый борт.
И значит — ЦГБ * продули только слева.
Закрой глаза: увидишь город-порт.
Смирись и всё воспринимай без гнева.

Я — здесь, он — там. И я ему скажу:
продуют все цистерны постепенно.
Я — здесь и с прошлым кое-как дружу.
Я стал седым, почти седым, степенным.

Открой глаза — увидишь блеск паёл. **
Корабль идёт спокойно и красиво.
И что с того, что я уже отцвёл
и стал в движениях квёлый и ленивый.

А там живёт матрос, он молодой.
Его корабль, открытый всем стихиям,
идёт себе тихонечко домой,
не зная счёта ни часам, ни милям.

Примечание.

* ЦГБ — цистерны главного балласта.

** Паёлы — металлический пол в трюмах отсеков подводной лодки.


Стихотворения из цикла «…вдыхая вечность…»

Возвращение

Возвращение — реверс ночного маршрута,
это путь, это контур большого кольца,
это где-то уже прожитая минута,
силуэт изменённый лица.
Это те маячки, что забыты тобой на дороге,
это смятые травы, что сохнут столетиями в хруст,
это вдрызг и в мозоли истёртые ноги,
невесомая грусть.
Этот ковш экскаватора, словно застывшая лапа,
это реки траншей, что впадают в своё «никуда».
Это дверь на балконе пропускает аккорды соседского храпа,
это в небе хрустальном золотая мелькает звезда.
Это твой гороскоп, что желтел прошлогодней газетой,
это звуки гитары, что падали стрелами вниз.
Это третий этаж, собирающий лучики света,
это мокрый пейзаж, это в дождь заблестевший карниз.


* * *

Следы рептилий плохо различимы.
Ты, уходящий вглубь сомнений, в дождь
слегка сутулым, мокрым пилигримом,
к развязке приближаться смело можешь.
Бросая на ходу свои невзгоды,
засохшие шалфеем на ветру,
ты не заложник пасмурной погоды,
ещё светившей солнцем поутру.
Ты сжёг мосты, взорвал тревоги в мае,
и стало легче в сером сентябре
идти по кромке осени, по краю,
по быстро остывающей воде.
Печали все в кувшины запечатав,
замазав мокрой глины сургучом,
следы рептилий, будто бы нечаянно,
ты в книге одиночества прочёл.


* * *

Влюбляться можно тыщи раз,
и, может, даже — миллионы.
Но та любовь, что сердце жжёт,
вдруг оживёт в тебе сейчас
и будет диктовать законы.
Ты будешь раб и властелин —
при всём при том одновременно.
Ты будешь мягкий пластилин
и птицей Феникс, и мгновенно
сгорать и появляться вновь;
вдыхая вечность, как секунду,
всё ощущать в душе любовь
и, словно взращивая клумбу,
ждать терпеливые цветы,
их лепестки и ароматы.
И прав теперь, влюблённый, ты:
твои — рассветы и закаты.

Ночное небо

Небо, которое сравнивают с черничной поляной, от меня так далеко, что океаны грусти, которые плещутся, как молоко в подойнике тёти Дуси — из детства, кажутся рядом, на вытянутой руке.

Я нырял в глубины северных морей,
не видя при этом рыб и дна,
поскольку чудище моё из железа — это не Змей
морской, а подводная лодка, одна
из многих на Северном флоте, да…
Потом, в девяностые, её пустили в расход,
как всю страну, обычное дело тогда.
Я рассматриваю небосвод —

тёмный, ночной; галактик рой, Млечный Путь, вся Вселенная надо мной. В детстве я очень любил чернику: она улучшает зрение, но небо не отражает землю, а вода отражает небо, в котором ночью созревают ягоды звёзд. Я любуюсь им…


* * *

А в солнечных лучах такая скрыта сила,
что разум не вместит её тепло.
И полыхнёт витражное стекло
огнями сказок дорогих и милых.
…И детство словно в комнату вошло.
Лучами расцветило всё пространство
и высветило звенья бытия;
вот злой Кощей, вот на закате дня
он побеждён, нет больше окаянства,
и это радует меня.
Мне хорошо в осенний день погожий,
когда он догорает не спеша.
И пусть ликует сказочно душа,
и холодом не тянет из прихожей,
и в небе застывает солнца шар.