Предчувствие осени

…И в полуденном мареве плавится лето,
И такая зелёная радость струится.
В хлорофилльное море из листьев и света
Окунуться и слиться. И вновь возродиться
(Не молчащим, счастливым), не зная разлада,
Раздвоений, бегущей строки, наваждений…
Не услышишь: приблизится время распада
Обожжённой багряной тоскою осенней.

Две гвоздики

Две гвоздики
            огнеликих —
Два костра.
Полыхнули…
            жгли ладони…
            Страх…

Два лица.
            На них закаты,
отсвет звёзд.
Две ладони,
            словно пятна —
                        врозь.

А вокруг так
            так много места,
вёрст, дорог.
Только нам
            отмерен честно
встречи срок.
Только страх
            закрался в сердце —
невелик.
Оборвалось
            болью
                        скерцо
двух гвоздик.

Пляж

Пляж пустынный и дикий,
Омываемый морем,
Вечным Понтом Эвксинским,
Голубою водою,
Успокоенный солнцем,
Перепончато-зыбким,
Шевелящимся гулом,
Плавниками дельфина,
Плавниками акулы.
Пляж песчаный и жёлтый.
Вместе с вОлнами часто
Разбивается чья-то
Жизнь. И грозные скалы,
Словно скулы монгола,
Перекошены нервно.

Пожелтевшее фото
Консервирует возраст,
Отметает разлуку
И пору увяданья,
Утверждает цветенье.
И слова утверждают:
«Каждый день — это праздник».

Элегия

Лёгким жженьем в груди отдаётся
                        осенняя стужа
Без конца и начала бредущих
                        и гибнущих дней.
Что ни дождь – то ручей… заполняет
                        без устали лужи,
Словно время течёт и впадает
                        в бездонность ночей.
Четырьмя не постичь, да и пятым
                        сумеешь ли чувством
Ощутить необъятность замёрзших
                        российских границ.
Чьей-то волей благой и досель
                        незнакомым искусством
Вдруг вдохнётся покой в безнадёжность
                        увянувших лиц.
Но в горящих очах, переполненных
                        силой и страстью,
Промелькнёт листопад разноцветьем
                        нарядов своих.
И зажжётся огонь, словно спичкой,
                        Божественной властью.
И слова колыхнут … Из золы
                        возрождается стих!
Из золы вечеров и ночей
                        возрождается утро.
И любовь над смертями сияет
                        нетленным венцом,
Белизною берёз, этим русским
                        родным перламутром,
Городами Руси, перелитыми встарь
                        в Золотое Кольцо.

Плач

Нашей жизни итоги подводят и люди, и время.
Даже памяти мощь притупляется от неудач.
За кордон улетит желторотое птичее племя.
И сквозь посвист ветров донесётся полуночный плач.

То ли плач Ярославн. (Вспомнишь «Слово»)… Мелькают вагоны.
И по рельсам скользят, по стальной этой длинной лыжне.
То ли русский солдат лёд свинца растопляет. И стоны
Дарит с кровью своей незнакомой горячей Чечне.

Акварель не найти. Всё давно уже смыто слезами.
Только чёрная смерть не меняет окраску лица.
И тоска, как всегда, нарисует круги под глазами.
А у ада круги не имеют начала-конца.

Страх прижился в груди. За ошибки заплатим сторицей.
Синий воздух, который пронзительно ярок и свеж,
Разрезает в него обронённая боль и зегзицей
Прорывает незнаемый ране кровавый рубеж.

Снова — бой. Снова — дым. Письмецо залежалось в конверте.
Не отправить никак. Хоть беги поезда догонять.
Но куда же уйти от навязчивой гостьюшки смерти?
На Руси повелось хлебосольно пришельцев встречать.

Нас встречают огнём: мы не гости, враги, даже хуже.
Ичкерийский синдром — впереди, и бессилен тут врач.
Разрешается спор на мечах. А над городом кружит
То ли плач Ярославн, то ли детский беспомощный плач.

Примечание: «Слово» — «Слово о полку Игореве»; зегзица — кукушка; ИчкЕрия — Чечня.

Г.Р.Державину

В сером небе промозглая сырость,
На проспекте повозки и грязь.
Припечатана к лицам унылость,
Будь ты царь, иль помещик, иль князь.

От дворца уезжает карета,
На Васильевский нужно быстрей.
Чёрный кот… Тьфу! Плохая примета…
И к тому же сдувает Борей.

Лихорадят не ветры державу —
Пугачёвские волчьи глаза.
— Кто в карете?
— Сенатор Державин…
— Ну, ужо им с Фелицей дерзать!

К прославленью российских престолов
Благосклонен ещё Геликон.
За окном — проплывание стогнов…
Стогны плавают в свете окон.

Примечание: Борей — северный ветер; Фелица — Екатерина Вторая; Геликон — обитель муз; стогны — площади

Снежные сказки

Падает снег на крыльцо наугад.
Ловит его завороженно взгляд.
Там, где безмолвием льдины поют,
Снежные сказки живут.

Сказочный терем пораньше с утра
Лепит и лепит опять детвора.
Вот Святогора дыбится плечо —
Не замерзает ещё.

А чуть поодаль Снегурочка спит.
Белым огнём её платье горит.
Но не разбудит её никогда
Прикосновеньем вода.

Заиндевелые губы зимы
Ласково шепчут, и, взрослые, мы
Видим забытых картин волшебство,
Чувствуя с детством родство.

Аквилон

Ветер дует и прячется в складках плаща,
Тело студит. И руки, карманы ища,
Норовят ускользнуть, но отторгнутый ветер,
Обозлившись, ныряет в проёмы окон.
И порталы бодает неистовый гость Аквилон,
Дверь срывает с петель этот северный ветер.
От вакхических трав и смолистых дерев
Он, Зефира прогнав и вконец захмелев,
Бьёт фиал, ударяет в тимпан, только лира
Остужает его полугнев-полупыл.
И немые слова — «я здесь дул», «я здесь был»
Исчезают в обломках разбитого им же сортира.

* * *

Я люблю без особой причины,
Без вопросов, они ерунда,
До последней своей половины,
Словно первой не знал никогда.
И не видел, что воздух разрежен,
Не слыхал твоих слов обо мне…
Я был искренен, ласков и нежен.
И служил ледяной тишине
Бескорыстно, как раб господину,
Мой язык. Потому что слова
Выражают всегда половину
Или меньше. И врут. Ты права.