* * *

Грозди рябины — в будущем,
Зарево — над рекой…
Ищем покой.
Найдём берег, изрытый
Ласточками, изумрудные травы;
Крикнем: «Браво!»
Вернётся о–о,
Водомерка скользящая
И ничего
Больше. Скольжение оправдано:
Ищем нирвану.
Не находим — странно.
Уезжаем в страны, империи:
Поднебесную и ту, что держится на ковбоях,
Тоскуем о зорях
Над рекой —
Возвращаемся в свой покой.


* * *

Каждый день, как маленькая осень,
Медленно старится, моросит секундами.
В нём тишина очень
Растягивается — нудно так.

Листики-корабли падают в аква-
Воду. Плоский асфальт. Шуршание
Крыш, шепчущихся авто —
Заправок, авто, припаркованных к зданиям.

Пьёшь этот пейзаж день каждый.
(Кисти сухие, и не очень).
Дождик придёт однажды —
            Осень…


* * *

Уронил взгляд в трюмо,
А поднять не смог —
Случайно, специально?
Лет через пятнадцать жлоб из МГИМО
Девушку твою уволок
Вполне осязаемо, реально.


* * *

Уронила своё покрывало Психея в траву,
Ты бродил и вползал в этот круг наяву,
Ощущал притяженье дробящих минут.
Ты смотрел, как птенцы превращаются тут
Все – в крылатых животных, зверюшек таких,
Что летят в облаках — их
Воздушный поток прилеплял к небесам.
Ты смотрел сквозь века и не верил глазам:
Видел блеск их движения. Природа Руссо
Приковала тебя, словно лошадь лассо.


* * *

Умники теперь не в чести,
Равно и гопники.
Сжимая землю в горсти,
Рассуждаешь охотненько

О каких-то родственниках,
К коим приписан сам,
Как некогда Хонеккер
К нам —

В друзья. Или в спутники.
Земля нагрелась в горсти,
Песня врывается Укупником
В уши (укупники, и те не в чести) —
Слушай.


Ранняя осень

1

Ранняя осень. Старение.
Предосенний пейзаж вылезает из стихотворения.
Похоже на трусость, мандраж, безволие.
Деревья зелены. Травы жухнут, что ли?
Золото мелкое пыли, густой, придорожной.
Ветер, какой-то колючий, острожный,
Сдувает начавшийся дождик.

2

В экстремальном режиме
Прокручиваются кадры немого кино —
Без звука, запаха, ярких цветов:
Антрацит чешуи, осыпавшейся
С рыбы. Горстка алмазов,
Скупленных Гобсеком по дешёвке.
Ой, куда это я зарулил
В своих фантазиях?
Молодой сентябрь, спешащий
К октябрю, у которого
Золота так много,
Что, если дует ветер
И рассыпает его
И звенят монисто
На цыганках,
Молодой сентябрь не нагнётся,
Не поднимет ничего,
Он очень тихий
И не хочет нарушать тишину.
Он любит жёлтый цвет,
Петербург, небо…


Северный Икар

Тинейджер, забывший об уроках,
Отправляется в сопки,
Небольшие горы —
Ему достаточно, чтобы ощутить
Себя альпинистом.
Он собирает дельтаплан;
Расправляет крылья,
Как птица; ждёт нужного
Порыва ветра. И летит.
Внизу Баренцево море,
Зелёной водой целующее
Берег, подводные лодки,
У пирса стоящие, чернеющие.
Тинейджер доволен:
Он — Икар, не стремящийся
Ввысь. Вектор полёта — горизонталь.
Не надо смотреть вниз.


* * *

Румянец проходит факиром сквозь плен,
Касанием в медленном танце,
Не зная о прозе, как некий Журден, —
Атлет, покоритель дистанций.

Сквозь стены — навылет, сквозь мягкую мглу,
Преграды твоих оболочек.
Послом от Бикфорда, изнанкой узлу,
Пунктиром светящихся точек,

Легчайшим мгновенным движением вскользь,
Энергией сгустка со счёта.
Нежданный-негаданный призрачный гость,
Румянец проходит сквозь щёки.

Сквозь эры, сквозь страны — потоком лучей, —
Где воздух бескрайне гремучий:
Джидда, Хошимин, Удонтхани, Тайбэй.
(Такой проходной и везучий!)

Как всплеск неожиданных бешеных волн,
Узорочье неги и ласки.
Багровый, пунцовый, искрящийся волк,
Фантом позабывшейся сказки.

Пока ты согрета дыханьем его
И цветом его притяженья,
Он снайпер, без промаха метящий зло,
Метафора жизни. Движение.


* * *

В любом городе России — в большом и малом —
Есть свои патриции.
Они не ездят в автобусах —
Принципиально. Это ниже их достоинства.
Они садятся в дорогие машины
И несутся по широким (и не очень)
Улицам. Хотя кто-то из них
Может ехать тихо, опять же из принципа,
Какого — я не знаю. И знать
Не хочу об их жизни —
Ни-че-го. Им скучно. Это видно
По кислоте, плохо скрываемой в улыбках,
Вообще — в лицах. Иногда
Они улетают в Париж или Лондон.
А спроси их: «Сколько берёз в Лондоне?» —
Они не ответят, промолчат.
В туманном Альбионе нет берёз.
Была одна…
И какая! Борис Березовский.
Им до него, ой, как далеко!
А жаль.
А то бы в Лондоне
Не каждый пятнадцатый
            проданный дом
Был куплен выходцем из России,
А хотя бы каждый десятый.
Но это другая песня.


* * *

Маленькому Адольфу привиделась географическая карта.
По ней бегали чёрные пауки.
Сначала он давил их, потом сказал: «Это ж мои полки!
Вон как ползают азартно».
Потом он поджигал эту карту
В своём воображении, но она плохо горела.
Полки-пауки не продвигались ни на йоту
И подыхали то и дело.
Он думал: «А ведь это от дыма,
Едкого и вонючего,
Мрут, они, сволочи,
Чтоб их скрючило!»
Адольф был с детства идиотом,
А не художником.


* * *

Мир нынче очень шаткий,
Двоится, пестрит и мелькает,
В нём птицы, даже гладкие,
До цели не долетают.

То ли трение увеличилось вдвое
И виражи стали круче,
То ли в воздухе что-то такое —
Вроде смеси гремучей.

А потому и волны оторваться
Спешат от земли и
Упасть и смыть стремятся
Со всех морей корабли и

Прочее: людей, животных, камни;
Последние, вообще, молчаливы.
А ведь когда-то, ранее,
Все были более красивы,

Умнее, надёжней, проще.
Камни складывались в пирамиды.
Птицы улетали в рощи,
Люди прощали обиды.

Ворона грустила о сыре,
Попавшем в лисьи лапы,
Дети — о Мойдодыре
С голосом хрипловатым.

Теперь же ворона в морду
Норовит бросить лисище
Сыр. Кричит: «ГМП! Голодом
Сидеть буду! Без пищи!»

После падает с ветки
Ястребом с ускорением
Девять целых восемь десятых метра
            на секунду в квадрате, цепким
Своим всё охватывает зрением

Вокруг. И видит: в Мойдодыра бросают
Глину дети.
И такое, видно, бывает
На пока ещё белом свете.