Родился в Городце в 1965 году. Большую часть жизни в нём и прожил. Лет 25 назад пытался даже написать о нём, но получалось не так, как хотелось. Вот выходили такие, например, строки:

Пролетарская площадь молчание хранит,
Когда ночь проплывает рядом с ней по соседству…

Здесь — влияние Розенбаума. И тогда подумал: «Зачем? Надо писать как-то иначе».

Прокручиваю своё творческое становление и понимаю, что стремился в стихах по-своему выражать мысли и чувства. Получалось далеко не всегда, но желание быть оригинальным осталось до сих пор. Быть узнаваемым из тысяч, на мой взгляд, — это очень высокая награда для стихотворца. Такое дано великим. Надо пытаться и нам.

Главное — искренность. Как ребёнок, открывая мир, всё окружающее видит впервые, так и поэт (писатель, художник) должен напоминать дитя и быть по-детски искренним. У крупных поэтов получалось.

Ты сказал о том, что у других вертелось на языке, но сказал всё же ты. И так сказал, как никогда не говорил. Превзошёл сам себя. Пусть в контексте, локально, но это уже шаг вперёд, некий прорыв.

Спеть можно и круче Цоя, Талькова; так, как они, — никогда. Для неофита похвала «Ты второй Тальков» — это здорово.

В своих экспериментах можно пойти дальше Бродского — риск заблудиться никто не отменял. Уход в форму с отрывом от содержания — расплата за подражание — бездумное, оголтелое, хотя не исключено, внешне эффектное.

И последнее, о чём хочется сказать: самое главное в творчестве — это движение. Поэзия — преодоление застоя (тех, кто воспевал застой, уже забыли — начисто).

Создание стихотворения — прививка против болотного существования. Ради этого стоит жить.

Звезда

Скажи нам что-нибудь, звезда.
Р. Фрост.

Проходят дни, и тянутся года.
Среди ушедших возвращённых нет.
Ты видела, как таяла звезда,
Роняя в утро свой прощальный свет,

И как, чернила ночи разогнав,
Она бросала бледные лучи
На бархат зеленевших мирных трав,
На сонный мир, издрогнувший в ночи.

Спалив фотоны в плазменной душе,
Она мечтала только об одном:
Не загреметь на скользком вираже
И всех согреть оставшимся теплом.

Как мне хотелось жизнь перевернуть,
Перечеркнуть две трети всех страниц.
Стекло разбилось — градусник… И ртуть
Стекала вниз, где мёрзла стая птиц.

А я считал года…
И молча догорала в вышине
Большая одинокая звезда,
Как будто что-то таяло во мне.