Зайцев Сергей

Сергей Зайцев — учитель словесности средней школы № 1 — один из самобытнейших поэтов Городца. Его творчество выходит за пределы местной кульутры широтой и уникальностью мироощущения.

Любовь

1.

Курносый философ
в апреле сидел у окна,
а море вопросов
решала большая страна:
построить, внедрить и
опять обогнать США.
(Советские ритмы
и планы…) Другие дела
его волновали,
мальчишку-подростка, тогда,
когда фестивали
в болгарских прошли городах,
когда «Вокруг смеха»
блистательный вёл Иванов;
когда ещё Брехта
он был прочитать не готов,
наш милый философ,
поскольку он был ещё юн.
И девичьи косы
тревожили сердце. Не ум
в работу запущен
был, словно могучий мотор.
И всё, что в грядущем,
ему представлялось как вздор.

2.

Он жил не в стране,
Где творились большие дела.
Он был на Луне,
где любовь его с ним же плыла
В таких облаках,
что любая земная мечта
увязнуть в песках
Каракумов свободно могла.


* * *

Кто поэты? Они чудаки, остряки?
Или, может, они супермены?
Но олимпов вершины, увы, далеки,
Даже если поэты — спортсмены.

В них — кипучая кровь, и азарт, и кураж,
И способность пробиться сквозь стены,
И порыв — так внезапно собрать саквояж,
Что добраться до Праги иль Вены.

Или дальше ещё совершить свой забег,
Свой заплыв иль подъём, что неважно:
Вдруг обрывом закончится пламенный век,
Начинавшийся вроде вальяжно.

Вдруг да вдруг, с этим «вдруг» не уйдёшь,
Уползёшь, если что, — недалече.
Правда, если отбросишь нытьё и скулеж.
«До свидания, до следующей встречи,» —

Как Вислава Шимборска, ответишь.


* * *

Давай говорить о безжалостных буднях,
Об утре, струящемся прямо из неба,
О том, как нам было по-зимнему трудно,
О том, как молчала неброская верба,
О чувствах, что стёрлись в назначенных муках,
О том, что внезапно мы вдруг постарели
И долго бродили, запутавшись в звуках,
Как странники — в соснах и елях.
Полмира увидев нежданно, случайно,
Мы, как откосившие, ждали отсрочки
От жизни, разлуки, просроченной тайны
До берега, праздника, точки.


* * *

С тобой мы жгли огромные кули.
И, словно стрелы, залетали в улей
Огромные мохнатые шмели.
Ошмётки пепла были, словно пули
В замедленном обтёрханном кино,
Кружились, редко прилипая к телу.
Мы жили там с тобой давным-давно —
Неистово, скабрёзно, оголтело.


* * *

Вот у окна краснеет милая герань.
А за окном контрастные снежинки
Парят, летят в такую, право, рань
И прикрывают на дорогах льдинки.

Вот так и мысли тихо шелестят
Страницами исписанных тетрадей
И всё кружат, по-прежнему кружат —
Незримо, впопыхах, чего-то ради.


* * *

Живёшь, выходя в коридор.
А в том коридоре, бескрайнем, пустынном,
Творятся и множатся сплетни и вздор
И жизни течёт половина.

В часах шестерёнки правдиво скрипят,
И всплески сквозного пространства
Их отзвуки носят вперёд и назад,
Как будто творят хулиганство,

Как будто ты вырос в тоннелях Москвы,
И всех переходов скрипучих
Впитал ты созвучья, как голос молвы,
Как пламя засохшие сучья.

Ты сердце своё превратил в камертон.
И пульс городских магистралей
В тебе отдавался, как спазма, как стон,
Как реверс могучих спиралей.

И к рельсам прохладным ты ухом приник
И, жар остудив бесполезный,
Познал металлический этот язык —
Острейший, как тысячи лезвий.

Однако забыл и в награду за то
Услышал сурового Баха.
И в небо взметнулся беспечный листок,
А вслед — быстрокрылая птаха.


Ретро

Так было: в карету садилась она.
Бал. Встреча с любимым — и ссора.
Потом — возвращение. Только луна
Встречала её без укора.

Снежинки сияли, сливаясь в огни,
И в этом сиянии — праздник.
Ещё замелькают счастливые дни
В своём облачении разном.

Париж, Барселона, Венеция, Рим —
Пространство летит в километры…
Но что это? Дом, превратившийся в дым,
Который развеян по ветру.

Над полем заросшим кружит вороньё,
И дождь надоедливый льёт.


* * *

Мне дождик прошептал: «Пройдёт и это».
Я ощутил: уже уплыло лето.
А птицы прокричали: «Всё проходит!»
И осень в окружении мелодий,
Шуршащих, серебристо-многозвонных,
Качала лодку, говорила сонно:
«Поля пустеют, тянет терпким дымом.
Проходит всё. И всё неповторимо».


Бенгальские этюды

1.

Дакка — столица Бенгалии.
Год две тысячи второй.
Жара стоит нереальная,
И я немного больной.

«Суставы, акклиматизация», —
Доктор посольский сказал.
А рядом растёт акация.
Не пахнет, как ни вдыхал.

Зато почти всюду жареным
Тащит, куда ни пойдёшь.
И думаешь: «Азия, Азия.
Хоть бы пролился дождь».

И рикши потоком катятся —
Цветные, и все хороши,
Однако бенгальцы маются
В них, получая гроши.

И нищета ужасная —
Повсюду, куда ни идёшь.
Ну же, начнись, пожалуйста,
Мой долгожданный дождь.

2.

За окном зелёный фикус
С запылённою листвой.
Влажный воздух, в коем привкус
Непонятный и чужой.

Чуть поодаль — эвкалиптов
Гладкоствольные тела.
Звёзды — тусклые софиты,
Если мгла заволокла, —

В небе, тягостном, свинцовом,
Так невесело глядят.
«Вечер поздний. Жизнь фигова», —
Мысли тихо шелестят.

3.

Восточные политики…
Вас слушать всегда люблю.
Вы — мудрые аналитики,
И я тоже в корень зрю.

Вижу: дела у нас
В Отечестве не фонтан.
И вы тут как тут как раз
Научите россиян

Не рушить, к примеру, памятники,
Чтобы после не горевать,
Почаще дружиться с памятью,
Историей и не врать.

Традиции ваши крепкие,
Видел поскольку сам,
Что ваши милые детки
Почтительны к старикам.

Бенгальцы своим дружелюбием
Всегда покоряли меня.
У них не услышишь ругани
Так просто среди бела дня.

Люди они терпеливые,
И этим похожи на нас.
Скромные, неприхотливые
И улыбнутся сто раз,

Когда с ними по-человечески,
Так запросто заговоришь.
А в нашем родном Отечестве
Буркнут, покажут шиш.

Да, много порастеряли мы,
Живя не по тем образцам,
По западным горе-правилам,
Кем-то подсунутым нам.

4.

Художник Дакки Джаханджир
Рисует красками такими
Восточный разноцветный мир,
Как будто видит он впервые.

В нём всё в один огромный ком
Сплелось: и разум и стихия.
Деревья, звёзды, люди, дом,
Любовь и даже руки-крылья —

Живут вне времени уже.
Такой вот есть театр без масок,
Где нужно думать о душе,
Пролив на мир немного красок.