(стихотворный цикл)

1

А времени не было,
словно бы не было времени.
Мы двигались вспять,
но стена вырастала за нами.
Объяты тревогой,
её пожирающим пламенем,
мы время сжигали,
и, пепел топча сапогами,
мы видели лес,
а на деле входили в развалины…
И было не страшно
разменивать жизнь наудачу,
забыв, что у прошлого
нет больше стёртого имени.
И флаги на башнях
в грядущем уже не маячат.
Нам время подбросило месть:
мы покрылись морщинами
и треснули глиной,
засохшей в овраге заброшенном.
И в старость вошли,
как ни странно, седыми мужчинами.
И словно бы не было времени,
времени не было, прошлого.

2

День длился, как год.
А что случилось за день,
расскажешь наперечёт,
если тебе не лень.

Ты просто срежешь верх
события, отправишь его на дно;
среди остальных всех
будет возвышаться оно.

Так время растягивает миг,
из мигов лепится явь.
Нам картине Мунка крик
эфирные выси дырявит.

Ты думаешь, что молод и крут,
а будущее случится потом.
Но тянет вниз якорь минут,
и ты состарился нутром.

И крик уже режет слух,
тебе не до великих картин.
Ты как-то совсем потух,
ты — в прошлом, и ты — один.

И день беззвучен, без нот…
Гляди: и жизнь утекла.
И длится, и длится год.
Окно… Прозрачность стекла.

3

Лестница пружинит тебя, играет тобой,
как мячиком; ты
идёшь по ней — доволен собой,
погружён в свои мечты;
ты ещё молод и думаешь:
старость — это кранты.

Но как-то быстро пролистывается жизнь,
как школьный урок, как классный журнал,
как педсовет, на котором брызги
слюны ты оставлял.

Но зачем? И куда ты спешил.
Гнал время вперёд.
А куда же ещё? Трепетание жил,
подколенная дрожь, перекошенный рот —

это мелко и глупенько, но
это было в тебе, словно в жизни другой.
Это было, конечно, давно.
А теперь ты почти что седой,
и ступеньки скрипят под тобой,
но тебе всё равно…

4

Великая должность — быть
на земле человеком.

Максим Горький

Великая должность толкнёт на великие дела —
как говаривал классик, налегая на «о»;
хотя это не точно воспроизведено,
что-то есть в этом бла-бла.

Хотя режет слух — «тридцать седьмой год»,
и ломит зубы, и норовят ударить под дых
на Западе; при сопоставлении двух составных
выберешь родной апперкот.

Как время выбирает, кому идти в бой,
кому воевать в четырёх стенах
с начальством; чтобы остаться самим собой,
сожги «в мартене своего я» страх,
а дальше двигайся по прямой;
столкнувшись с надписями на камне, выбери ту,
которая не предлагает расстаться с головой,
но и не убивает мечту

о великих делах. На стыке эпох
темницы Кощея перетянули сюда,
и Змей Горыныч ещё не сдох,
и так необходима живая вода.

5

Время — жадная глотка —
норовит проглотить
не огурчик с селёдкой,
а века. Троглодит.

Нас с мышиной вознёю,
с нашим крекером фраз;
эпизод мезозоя —
время скушает нас,

проигравших на нервах,
на гитарах мотив —
среди прочих и первых
Элтона Джона «Believe»;

дикарей огрубевших,
потерявших лицо;
бывших конных и пеших;
прострочённых свинцом;

потерявших надежду на
на иное житьё;
затерявшихся между
слов «ботва — ё-моё»;

прогнусевших куплеты
о спасении Земли;
окунувшихся в Лету —
словно вдрызг корабли.

Время точно и грубо
распознает ранжир,
где цветочные клумбы,
где ирга и инжир.

Всё конкретно, братишки.
Всё о*кейно, братки.
География. Книжки.
Колыма. Соловки.

6

Время — авторитетная субстанция,
его убивать нельзя.
Ты едешь в метро: следующая твоя станция…
Колёса вагонов скользят.

Какая там дальше? Таганская?
Состав набирает ход.
Рядом с тобой, ну чисто, королева испанская.
Во, кому-то везёт!

Она листает что-то глянцевое;
какая фигура, глаза.
Щёки, слегка подёрнутые румянцем;
чу! промелькнула слеза.

Она читает что-то «пиратское»,
от чего в детстве бросало в дрожь.
Ей можно французское, шведское, датское —
она королева всё ж.

Ничего, что не подходящие условия
для её изнеженных форм.
При демократии смешиваются сословия;
немного грустный бровей излом
означает, возможно, что

книжные сцены финальные
она принимает в штыки,
а рядом такие живые, реальные
не иностранные мужики,

к жизни красивой не привыкшие,
но знающие в красоте толк.
Она встаёт, идёт по вагону, спинку выгнувши,
каблуками цокает звонко.

Она жила в книжке, выпав из настоящего,
нырнув в свои тёплые моря.
Домой вернётся и сядет к «ящику»
и убьёт несколько часов зря.

А потом однажды покроется морщинами,
утратив молодости цвет,
восхищаясь заграничными мужчинами,
а русскими — нет.

И понесёт её метро московское
по привычной кольцевой.
Но внешность её, к тому времени неброская,
уже не потянет за собой.

И все её Хуаны с Мишелями
будут в романах неплохо жить.
А ей останутся рифы с мелями…
И по Москве кружить и кружить.

7

А мы от времени в себя уходили
и от времени вглубь отступали.
И теперь вдалеке от субтильных идиллий
от времени как-то отстали.
Вот и думаем: а на кой нам такое время,
в котором толерантность поп-корном распухла.
и взошло же наглости дурное семя,
а совесть травой пожухла.
И липнут к мыслям шоу, сериалы разные;
глупые милые мордочки героинь современных
закидали пошлыми фразами
весь эфир от канала первого
до самых последних.
А золотой телец диктует
законы выживания свету
белому. Типа: кто не рискует,
тот… У века меняется поступь.
Мы долго гнали коня красного,
купались в водке. Всё думали после
протрезвеем и будем классными.
И не заметили, как проиграли
часы с кукушкой все марши
нам. Вороны чёрные граяли
честно без фальши.
И теперь самое время
ухода от времени; но куда же?
Здравствуй, желторотое птичье племя!
Здравствуй, время, похожее на скважину!

8

Время дисквалификации стыда и совести,
время пошлости и серости,
время жестокости и горести,
время гламурной лености;
время торжества доллара,
время санкций ублюдочных,
время гордости и гонора,
время кафе и рюмочных;
время времянок временных,
время обезвременья времени,
время временем отмеренных
жителей захудалого племени,
дикость которого — его цивилизация,
в ней — страхи, одиночество.
Взбудораженная нация
теряет способность к творчеству.
Начинает ломать, выворачивать
наружу коренья подгнившего времени,
не думая о том, кто будет оплачивать
издержки сломанных жизней
пеших и конных, не успевших
вытащить ногу из стремени,
выживших и живущих в темени,
отторженных от Млечного Пути вымени.

… … … … … … … … … … … … … … … …

Заблудиться несложно в таком времени;
номерок на спину — вместо имени.