* * *

Я, как сокрытое зерно,
В земле родной таюсь,
И соками её перо
Моё пьяно, что Русь.

И самоцветами её
Богат я, как Садко,
Глубинами её озёр
Хвалиться мне легко.

Расту я в солнечную высь
Из матушки-земли,
Благая расцветает мысль
В медвяности зари.


* * *

Копаем в сердце. Драгоценная руда
Червонным золотом в ковше
Становится плавильном
И в образ шестикрылый серафима
Преобразуется.
И радостный огонь
Звездой сияет на вечернем
Небосклоне среди подобных звёзд
в лучах могучих солнц,
Держащих нити жизней.


* * *

Вечер. Ветер. Белый снег.
Блок. Стихи. Начало века.
Словно тень от человека
В днях, в годах — число прорех.

День без солнца глух и слеп,
На унылую погоду
Сетуем мы год от году,
А в нас пухнет мощь и крепь.

И искристо мы цветём
На полянах в царстве белом,
И в буране оголтелом
Веселится друг-бретёр.

Блок, и друг, и снег, и ветер —
Вот и всё — на целом свете.


* * *

Во мне уступами возрос,
Во мне крестами укрепился
Несокрушимый храм-колосс
И Духом Святым окрестился,
Молениями хорошел.
Богатства в алтаре копились,
И, расширяя свой удел,
Во храме ангелы молились.
И в оцерковленном житье
Рождалось новое искусство,
И неописанные чувства
В слова входили во Христе.


* * *

Есть клады в нашем древнем Городце,
Неведомыми скрытые на счастье:
Таится злато в дедовском ларце —
Непосвящённый не имеет части.

А я, нашедший папоротник-цвет,
Через века их вижу и сквозь землю,
В тех драгоценностях для нас корысти нет —
Есть мудрость. И постигший — внемли.


* * *

Человек-травинка Богу молится,
Кланяясь ветрам, что Духу Святу,
На лугу, где их, травинок, тысячи,
Где сухие колья в землю воткнуты,
Непреклонно над травою высятся.
А луга цветут порою вешнею,
Под косу ложатся в пору данную.

То ли дым валит, то ли гром гремит,
То ль щепа летит да сама трещит,
С неба молния пуп земли разит.

А трава растёт, Богу молится.


* * *

Наш город тихий у большой реки
Увенчан славой доброй, нетревожной.
Он не щетинился тоской острожной,
Не разносил по Родине грехи,
Не величался, не гордился мощью
Полков, темниц, богатств, распутств, умов.

Здесь тихо шелестят деревья в роще,
Здесь что ни дом, то полный сад цветов.

И вся земля молчит красноречиво,
Своих святынь не вверив языку.
И городок примолк на берегу,

Но ловит мастер вдохновенья диво
и красоту рождает Городцу,
Дитяте, другу, брату и отцу.


* * *

Ура, ура! К концу подходит срок,
Душа жива, душа нашла дорогу.
Вот дом, семья, уютный городок —
Трудись весь день, молись усердно Богу.

Люби друзей, прощай своим врагам,
Живи беззлобно, не желай чужого…
И если мир кладут к твоим ногам,
То улыбнись — и за молитву снова.


* * *

Создать свой мир в келейной тишине,
Мечтая, тайно воплощать мечтанья
Молитвами. В народной глубине
Тихонько загодя готовить сани,

Как Ной готовил в прошлом свой ковчег,
Внимая Богу, не авторитетам.
И охраняет ангел мой ночлег
Животворящим Божьим Светом.


* * *

Великолепен Бог в Своей мечте.
Его мечта — Его одежда в мире.
Он в красоте природы зрим почти,
Он ощутим в движеньях доброй силы.

И верх, и низ — и ад, и Небеса
Распахнуты святой улыбке Бога.
Весь мир Его. И времени дорога —
Свершений Вседержителя стезя.


Фуги Баха

Вот заиграли трубы органа.
Музыка, словно озёрная глубь.
В сердце легко — изгладилась рана,
Так на воде исчезает круг.

Мыслей сумбурных волны утихли,
Разум прозрачен — до самого дна:
Добрая сила баховской мысли
В звук животворный воплощена.


* * *

Я был, как Россия, разрушен,
И так же душой обнищал,
Когда паутиною кружев —
Искусом злой дух оплетал,
чтоб ярою силою бунта
Взметнуться под небеса,
Чтоб исступленностью чувства
Впериться Богу в глаза,
И вырвать желанную волю
И наслажденье борьбы.

Я был, как Россия, в оковах
Бездумным, поникшим рабом
И силою древнего слова
Очищен и освящён,
Чтобы смиренным терпеньем
И мирною тишиной
Под солнечной божией сенью
Холод пройти и зной,
Дождливость осенней ночи,
смятенье февральской пурги,
На бездорожье — по кочьям,
В пространстве свершая круги.

А время волшебной спиралью,
Былое к итогу сводя,
Творит повторение рая
Во мне, чрез меня, для меня.


* * *

Склонили над прозрачною водой
Берёзы златовласые головки.
Небесной и речной голубизной
Дни вьются и чисты и свелооки.

И бурых крутобоких берегов,
И дальних гор лесистые отроги
Пустынны. И пустынные дороги
Открыты для зверей и для ветров.


* * *

Берёзы в золоте и в золоте река —
Свет солнечный осеннюю природу
пронизал, напоил. По-птичьему легка
Душа. И неподвижны воды.

Опавшая листва узором колдовским
Легла на тёплые дорожки парка,
И под ногами тихо шелестит,
И в бликах солнца вспыхивает ярко.

А воздух свеж. И дышится легко.
Свободна жизнь от горя и недугов.
И небо, словно бирюзовое стекло,
С Востока к Западу, от Севера до Юга.


Мой взгляд

Мой взгляд спокоен, как глубины моря,
Он поглощает ветры, снег и град.
Мои глаза огромные, как воля,
Вмещают всех и каждого — подряд.

Мой взгляд, как солнце, как вода живая,
Он проницает сквозь миры стихий,
Он вечно есть от края и до края,
переполняет эти вот стихи.

На вас, прохожий, смотрят лес и горы
Моими карими очами неспроста:
Знать, встретиться — отмеренная доля,
Знать, под ногами — общая стезя.

Мой взгляд — лучи из глаз благого Бога,
И жизнь моя — дыхание Его.
И смотрят ровно, ласково и строго
Глаза Вселенной с лика моего.


* * *

«Я обнял Тебя в сокровенной глубине моего сердца.
Я украсил Тебя лучшими гирляндами из моего сада.»

«О долгожданный Гость, вот дом мой, вот имение моё —
Владей им, как Своим.
Как привязать Тебя к себе, чтобы не разлучаться нам?»

«Да буду я рабом Твоим,
Да буду я любовником Твоим,
Да буду я кольцом на персте Твоём,
Поясом препоясавшим Тебя.»


Жизнь

Как зелень майская, она свежа.
Как Волга, величава и спокойна.
В ней гаснет боль и затухают войны,
И нет в ней первородного греха.

Простор её просторнее небес,
Её любовь сильна и неизменна.
Она сама чудеснее чудес,
Сияний не пугающая бездна.


* * *

Когда-нибудь я правду напишу
О людях, о природе и о Боге,
Отбросив слов и мыслей мишуру,
Стихи рядившей по последней моде.

И победив обычности гипноз,
Очнувшись от привычного обмана,
Я в строки откровенного романа
Вложу ответ на заданный вопрос:

«Быть иль не быть?», а если быть, то как?
Кто виноват? Что делать? Что не делать?
Сиял чтоб в рукописи каждый знак,
Чтоб проповедовал о Боге смело

То образом, то мысли глубиной,
То чем-то, что подчас неуловимо.
Хочу, чтоб истина явилась зримо
Спасением в сумятице земной.

А если я роман не пишу…
Пусть. Истина итак открыта миру.
Сказав так, я ничуть не согрешу,
Но всё ж пишу и… может быть, в корзину.


* * *

Есть правда земли.
Эта правда — покой,
Эта правда — любовь.
И над каждой горой
вырастали кремли,
Людям праведным — кров.

Если кремль — есть и храм,
Если храм — есть и Бог.
И в Него от тревог
Миллионы дорог —
По долам, по горам.
Эта правда земли —
Земнородного суть,
Бог её сотворил.
Божий храм — Божий путь.
Он травой прорастил
Над землёю кремли.


* * *

Что в себе ты найдёшь,
Погружаясь в пучины сознанья?
Очертанья былых городов
Под песками, в глубинах морей,
Где священный сосуд
в позаброшенном храме,
Сотворённый искусной рукой,
Где в пустующем зале
Блещет царский венец,
Где в трущобах, в пещерах блудниц
И разбойников жуткие тайны,
Где закопаны клады,
Омытые кровью людей.
Это было вчера,
Но для сердца былое — сегодня.
В наших чувствах живёт
Всё умершее: смерти, как нет.
Только вдруг воплотились мечты,
Только ненависть
Или любовь без причины —
Скудно в памяти светят
Созвездия мыслей моих.

Ты — алмаз, проходящий огранку
В великом Законе Господнем.
Ты в бессчётности дел,
Ощущений, стремлений, идей,
Как в дремучем лесу незнакомом
Опасном, но созданном Богом во благо,
Обретаешь себя во Христе:
В вечной жизни и царстве Его.


Завещание

Всё сказано: красками, звуками, словом.
Вот книги, вот музыка, вот картины.
Всё понято, перечувствовано, открыто:
Есть ли хоть один закоулок души,
Не освещённый факелом искусства?
Есть ли хоть одна заповедь,
Не изречённая устами пророков?
Есть ли тайное перед Богом,
И не есть ли тайное пред людьми — суета?
Почему же я пишу на этом листе
И надеюсь, что буду прочтён?
Когда тело, закопанное в землю
Истлеет, а ум, возрадовавшись открытию Бога,
Забудет о печальной земле…
Что за дело душе до печального,
Если пьёт она нектар вечной жизни,
Если премудрость и всякое знание
В преизбытке, а Бог не играет в прятки…
Всё сказано, всё написано, всё сделано.
Куда спешить и что менять под солнцем?

О Человек, наслаждайся в покое дарами
Господа.


* * *

Я теряю имя, плотность, форму,
Превращаюсь в луч, в черту, в туман.
Ум молчит, прищурясь полусонно,
Очарован верою в обман.

Зависает хмурый знак вопроса:
Смерть с бессмертьем спорят не шутя.
И разбойным посвистом угроза
Устрашает. Вьюгами крутя,

Заметает хлопьями унынья
Беспросветность — заполярья ночь.
Тельце в ледяных пространствах стынет.
Прочь скорее! Прочь! Скорее прочь!

Только в высях северных сиянье —
О чудесном солнце благовест.
Сердца сад в холодной тьме не вянет,
Если в сердце весть от Бога есть.


* * *

На улице — морозный день,
И солнца свет. И блики
Летят в окно и гонят тень
С моих святых реликвий.

И радость, словно солнца свет,
Преизливаясь, плещет
Во мне — печали нет как нет.
И будет светлым вечер.


* * *

Ты, Матерь Божия, пренепорочная,
Присно блаженная, чудо пречудное.
В светлые дали Ты лестница прочная,
Имя Твоё — нам спасенье нетрудное.

Людям прибежище в скорбях и радости,
Из ниоткуда по зову являешься,
Буду Тебя воспевать я до старости,
Веря, что в смерти меня дожидаешься.


* * *

Деревянный деревенский
Крест церковный.
Свист задорный
Малой птички в перелеске.

У часовенки, под елью
Странник древний
На колени
Встал и молится смиренно.


* * *

Я вижу, как сумрак чудовищ
Скользит между нами и в нас
И в сласть человеческой крови
Таращит свой жаждущий глаз.

Как ангелы нежным касаньем
Врачуют, спасают людей
Дарами благими и знаньем.
Так с днём чередуется день.

По лестницам в небо уходим,
Прощаясь с долиною слёз,
Сойдя под могильные своды
Под панихиду берёз.

И всё, сотворённое Богом
Его добротою живёт.
Христос — в этом имени много:
И сердце акафист поёт.


* * *

Во мне гирляндой новогодней
Сияют тихо огоньки:
Европа, Азия… Сегодня
Озарены материки.

Весь мир — рождественская ёлка,
Христова Церковь до Небес.
И светит каждая иголка
Теплом молитвенных словес.


* * *

Заметает серыми хлопьями
Распустившийся сердца сад,
Ощетинились крепкими кольями
Частоколы семи оград.

И томятся ветви зелёные
В беспросветной метели той,
И топорщатся заострённые
Огражденья тюрьмы земной.


* * *

Мы друг друга обогатили:
Вы — прочтя, а я — написав,
Приобщились к творческой силе,
Превратились в единство, в сплав.

В этом явная власть искусства,
Непонятная тайна стиха.
И забили тёплые чувства
Из сердечного родника.


Май

Вновь побеги к солнцу пускает
Пробудившаяся земля,
Полной грудью тепло вдыхают
И весеннюю радость поля.

Зеленеющей жизненной силой
Затуманился дальний лес,
Словно выросли лёгкие крылья…
И летит о свободе весть.


Вишня

Ароматно-цветная аура —
Ярким отблеском райских садов
Расцветает радостью сакура,
Воплощеньем чудесных снов.

В тишине её сердце покоится,
И светлее с нею весна,
Словно тайна открылась Троицы
В белоснежных цветах.


* * *

Гранитная зернистая плита —
Основа дням и жертвенник Аллаху,
Бессчетным жизням роковая плаха,
Итоговая длинная черта.

Как тишина, незыблема она,
Как доброта, прекрасна и бесценна.
Течёт по ней веков и эр вода,
И выбегают люди, как на сцену.

В ней есть животворящие ключи,
Она, как манна, утоляет голод.
И отступает леденящий холод
И тает в её плАвильной печи.

Она — любовь, покой и красота,
Чтоб есть её, нужны стальные зубы.
Гранитная зернистая плита —
Обычность, повседневность, но и чудо!


* * *

Се игральные кости метаю —
Три очка выпадают подряд.
Три очка — три зрачка, я играю.
Се судьбы немигающий взгляд.

На весах равноценные гири,
На часах уж двенадцатый час,
И, порхая, шуршат по квартире
Чьи-то мысли, нашедшие нас.

Се в чеканную чашу литую
Ароматной струёй лью вино.
А Пегас, уж наряженный в сбрую,
У дверей ожидает давно.


* * *

В моём сердце светит солнце,
В жизни смотрится поток,
И сияют глаз оконца
Добротою — на Восток.

Знать грядёт уже Спаситель,
Если солнце занялось,
Если радуга-святитель
В небе встала весело.


Вехи

(шутка для М.В.)

Нас Пушкин всех благословил:
Поэтов, поэтесс, поэток,
И графоманов, и кокеток —
Пролитьем животворных сил.

Нам век двадцатый подарил
Содружества живые мощи
И поэтические ночи:
Вино, стихи, табачный дым.

Металлов благородных сплав
И странный греческий обычай
(На грани, сказано, приличий!)
Вино с водою пить, смешав —

Вот странное наследье нам —
Оставила литература,
Где русская номенклатура
Соцреализм изобрела.

И вот приличный мозаИк
Осколками разбитых храмов
Слагает некто без изъянов,
Тунгусов диких одарив.

Поэтов, поэтесс, поэток,
И графоманов, и кокеток…


* * *

Я иду по мраморным ступеням
Сумрачной порой,
На перилах каменные звери —
Мой грызут покой.

В их очах таинственные дали,
Холод и пурга,
Череда прямоугольных зданий.
Лживы их уста.

Их тоска и скука безнадёжны,
Им награда — смерть.
За плечами пара крыльев ложных
Не дают взлететь.

Я взойду по каменным ступеням
с искоркой любви,
В ядовитых скроются куреньях
Призраки мои.

Мне на встречу — радостные лица,
Радуги-сады.
«Ты отныне Приснодевы рыцарь
За твои труды».


* * *

Я жажду света без теней,
Молю о счастии без горя
На берегу скалистом моря
В убогой келии моей.

И смотрит Непорочный Спас
С иконы с тайною надеждой,
И в этом взоре безмятежном
Обетование для нас.

Я что-то ценное ищу
В словах молитв в священной книге,
И богоданные вериги
Я с благодарностью ношу.

Единственный остался друг,
И собеседник, и наитчик,
Друг в несказуемом обличье —
Непредставимый Святый Дух.


* * *

Я ношу невидимую ношу,
Дар Господень — тяжкие вериги,
Холод их пронизывает кожу,
Сердце тяготит монгольским игом.

По нужде мирское зло минуя,
Краснощёка плоть в ярме незримом
О Христовом плачет и ликует
И горит в огне неугасимом.

Тихо ноют потайные язвы,
Струпья скрытые, и гной, и мерзость —
Всё убого, нище и коряво.
Но глаза с улыбчивою верой

Смотрят мирно, ласково и строго
Из глазниц очерченных тенями,
Словно видят в людях только Бога,
Всё любя, всё зная, всё прощая.


Молитва

Всем пребывающим во тьме,
Всем погружённым в ночь забвенья
Даруй по утренней звезде,
Даруй терпенье и смиренье.

И в мир свой сладостный покой
Пошли голубкой — Духа Свята,
И в день священный, день седьмой
С Тобой почием мы без страха.

Зарёй восходит Царский Сын
(Пусть утешенье солнце светит!)
Верхушка вспыхнула горы.
Во Тьме Твои взывают дети.


* * *

Лесных тропинок одинокий друг,
Гор облачных приветливый ценитель,
Не пахарь, не отец и не супруг —
Прохожий, в городах-театрах зритель.

Паломник по святым местам земли,
Знаток икон старинных, чудотворных,
Благословляющий, молящийся за ны
У алтарей природных и церковных.

Хранитель мудрости, неписанной никем,
И помнящий всё должное запомнить,
Житейские его не топят волны,
И он грядёт с поклоном в Вифлием.

Как Вечный Жид, таинственно бессмертный,
И непорочный, как Святая Мать,
Как звать тебя, мой идеал безвестный?
Как повстречать, а повстречав, узнать?


На вершинах

Здесь русский дух, здесь Русью пахнет,
Здесь в тереме старинном спит
Могучий богатырь — не чахнет,
А ворон терем сторожит.

А на дверях висит дубовых
Замок тяжёлый — во сто пуд,
И тридцать витязей суровых
Бессменно двери стерегут.

Здесь вдоль ограды строй сосновый,
Здесь русский стяг, оплот и крепь.
И ходит девица с иконой,
И ей покорна буйна степь.

Здесь русский дух, здесь Русью пахнет,
Здесь утонувший Китеж-град
Бессонно молит Иерархов:
«Мою страну не ввергни в ад…»


* * *

Вечер холодный и ветер сырой,
Голые ветви и ворохи листьев.
В лужах, в грязи, и на мостовой
Полосы света — фонарные блики.

Я выхожу на обычный балкон
Дома большого, в обычной квартире.
Шаг, словно сон — начинается сон:
Вот я в другом, но и в этом же мире.

Блики, и лужи, и капли дождя,
Тлеет в руке не спеша сигарета.
Жизнь моя — сон, ну а дождь морося
Будет ласкать грудь земли до рассвета.

Странная ночь, словно сон наяву,
В лужах сияющих ворохи листьев,
Словно во сне затяжном я живу
Лёгком, простом, безмятежном и чистом.

Полночь. Смещаются стрелки часов
В день, в новый день и в бессонницу будней.
Сон наяву, и мне так хорошо!
Так необычно, мечтательно, чудно.

Поздно. И сырость оставив иду
В лоно постели и ласки забвенья,
Словно играю я в чью-то игру
Изо дня в день, через смерть и рожденья.


* * *

Моя душа над безднами, под высями
В курчавых облаках.
Моя душа нарцисс между нарциссами
В полях, в лесах, в лугах.

Её знобит от сырости-промозглости
Холодной тьмы ночной.
И нежится от тёплой невесомости
Душа в душе родной.

И словно детства светлое дыхание
И безмятежность снов.
Любовь к любви приходит на свидание,
Как в аромат лугов.


* * *

Я в тёмном необъятном зале
Брожу с лампадой, нищ и жалок.
Всё мрак, а полутьма тенями
Касается убогих лапок.

Уродец в бесприютном мраке,
От безобразия лекарство
Ищу. Огонь мерцает в страхе,
Теней коричневое царство.

Вот прядь волос, вот ожерелье,
Клочки шелков, венец, алмазы…
А кто играет на свирели
Неслыханное мной ни разу?

И кто заботливой рукою
Ведёт меня и охраняет,
И беспросветною порою
В моём светильнике сияет?


* * *

Есть где-то зори сладко безмятежные,
Где воздух чист от аромата красоты,
Где очи светлые и лица свежие,
Где образ Твой, и в мире невесома Ты.

Нерукотворная, привет Тебе от путника!
Несотворённая, привет Тебе, привет!
К Тебе с надеждой простираю руки я,
Ты мой очаг, мой невечерний свет.

В Тебя гляжусь, как море — не шелохнешься.
Не вижу дна, но верю в Твой глубинный сад
И в Твой родник — от жажды не иссохнешься,
Не искручинишься, меня не ввергнешь в ад.

Пренепорочная, привет Тебе от путника!
Присноблаженная, привет Тебе, привет!
О Дева кроткая, в себе нежнее лютика —
Ты мой оплот и нерушимый свет.


Приснодеве

Тебе смиренно приношу
И гордость, и талант.
И слов сладчайшую росу
Тебе направить рад.
И словно колокольный звон
В озёрной глубине,
И словно золотой листвой
По голубой воде,
И словно чудотворный скит
В неведомой глуши,
Где девица столетья спит
В забвеньи и в тиши,
Где чудотворный образ Той
Написан на стене,
Где мысли светлые в седой
И мудрой голове.
И светит месяц на поля,
И радуга встаёт.
И милость жданная Твоя
Меня не обойдёт.