Созерцание

Ветер шевелил листы сирени,
Сквозь которые пробилось солнце.
Пятна света — рядом пятна тени
Падали в открытое оконце,
На полу трепещущим узором
До полудня, как ковёр, лежали
И потом послушно убегали,
Увлечённые полдневным зовом:
Солнце плавно двигалось по небу,
Освещало не сирень, а вишню,
Сквозь листву лучами проникало
На траву, на стену и на крышу,
И в закат послушно уплывало.
Затихал, смирялся лёгкий ветер,
Не тревожил на деревьях листья,
И сгущался сумерками вечер,
И по небу звёздами искрился.


Ночной снегопад

Снег ложился в глухой тишине
На траву, на деревья, на крыши.
Ярко вспыхивал вдруг в фонаре,
И казалось, что тише и тише
На земле, где ночной снегопад
Грязь ноябрьскую холодом кроет.
По-весеннему праздничный сад,
Убелившись, во мраке не тонет.


Китайские мотивы

Утро

Луна опускается ниже, краснеет у горизонта.
Тусклые в бледном небе прощаются звёзды
Со мною, сидящим у входа в свой дом.
Здесь горьковато пахнет дымом из очага.
Из предутренней мглы выступают яркие пятна
Крупных, словно луна на восходе, золотых георгинов,
Белеет далёкий восток — скоро увижу я солнце.

Каштан

Эта ветвь с растопыренными пальцами листьев
Раскинулась чёткой тенью по бледному небу
Так графически точно, словно мастер-художник
Её создал талантом своим и твёрдой рукой.
Я часами смотрю, неподвижно застыв на скамье,
За недвижною ветвью в облачном небе,
Слышу звон колокольчиков в ближнем монастыре.


* * *

Голос Безмолвия тонкой висел паутинкой.
Сущностным корнем желания личности быть.
Он, однородный, вмещал многоликие формы —
Тысячи лиц, возведённые в мегаквадрат.
И на границе материи, слившейся с духом,
Страж вековечный всё тянет протяжное ОМ,
Чтобы в ничто отделялась от вечности вечность,
Мчалась стремительно из ничего в никуда.
Звук не замрёт пока, светит вселенское солнце,
Прах человека развеется — сложится в храм,
Вспыхнет на солнце и снова исчезнет в акаше,
Где убегает от глаз золотой горизонт.
Голос Безмолвия громче, чем зов преисподней,
И на весах дух качается явленных форм:
Крылья деяний и тяжесть деяний, и мысли.
А в глубине всё звучит неумолчное ОМ.


Махасамадхи

Я, как птица, готовлюсь в полёт,
Пьют глаза неба синь-синеву:
Вот земля камнем вниз упадёт,
Я ж в бездонность небес уплыву.

Только солнце — безоблачен путь,
О Вселенная — Ты, только Ты!
И помедлив во прахе чуть-чуть,
Завершив предназначенный труд,
Улетаю в зенит красоты.


Медитация

Мягкость и нежность реки,
Солнца тепло и свет,
Радость зелёных ростков,
Божественность кротких цветов,
Бесконечность небесной сини,
Надежда звёздного неба,
Откровенье закатного часа,
Вдохновенье и бодрость восхода,
Жизни-любви полнота,
Чистая светлая мощь,
Трансцендентальная лёгкость.
Бестелесности светополёт,
Всепроникающее сознанье
От липкой и жуткой тьмы
до неосязаемости света.
Я птица, летящая в бескрайности…


* * *

По касательной в синие дали,
Проскользив по поверхности вод,
Мысли-кони неслись-улетали
В солнцем плещущий утренний свод.

А с Востока неспешной походкой,
Многокрасочный радуя мир,
Шёл без свиты сам царь светлоокий,
Его птичий приветствовал клир.

То явление в пламенных ризах,
Яркий угль в пеленах из огня,
Отразилось в целуемых бризом
Пробудившихся тёплых морях.

Обновленьем в приветливом свете,
Омовеньем в чистейшей воде,
Мысли светочи живы на свете,
Оживляемы люди в труде.


Психическое — космическое

сонет

Солнца золотистее тепло
В черноте и холоде Вселенной
Нам как путь к бессмертию дано,
Буднично и необыкновенно.
Отпечатан AUM как каждый миг,
И Chinmoy — так бьётся моё сердце.
Всё, что осознал и не постиг,
За распахнутой, но тайной дверцей.
В широте космических дорог
Дух мой невозможное вбирает:
Светит солнце, суть и образ — Бог,
В глубине назначенного рая.
Золотистый свет в моей крови,
Пламеней, светлей — сильней гори!


* * *

Когда на берегах реки далёкой,
Где небо благодатно и бездонно,
А люди от покоя светлооки
и от любви в трудах неугомонны,

Поднимется уступами к светилу
Искусный и неповторимый город,
И потечёт с его высот в долину
Амрита, утоляющая голод,

Тогда настанет час преображенья,
Предвестника сияющего счастья,
И Истина в победном откровеньи
Явится в целом, как ив каждой части.

Ещё движенье времени обычно,
И формы, и законы неизменны,
Но вот уже привычное вторично,
И сердце ожидает перемены.

И мчатся вкруг волнуемые воды
В стихийной злобе, в наслажденьи страстью,
И громоздятся тяжкие породы,
А Промысел незыблемою властью

Готовит к построенью Новый Город
Из хаоса и непробудной лени
Вместительным, зовущим, звучным словом.
И трудится великий мастер — Время.


* * *

Мой труд — безмолвие хранить,
Мой труд — бездействовать и быть.
И, став гранитною скалой,
Недвижимо вступая в бой,
Все волны мира раздробить
Под солнцем в радужную пыль.
И быть подножием садов,
Прекрасных роз, волшебных снов,
Которые творит Господь,
Благословляя этот род.


Сонет 1

Жизненность — зависимости узы
В темноте невежественной силы;
Страстных, частных проявлений грузы,
Агрессивных и жестоких — вилы;
И дубины тупости, трясины
Липкой грязи пакостных желаний;
Попустительство, крутые срывы
Псевдоверы, как и псевдознаний;
Лабиринты, полные ловушек —
В каждой яме есть по минотавру.
Гибнут многочисленные души,
И немногим выпадают лавры.
Нить (сутратма) света Ариадны —
Тропка в сердце из любого ада.


* * *

За пределами круга земного,
Где небесная тишина,
Юный бог примеряет обновы —
Облаченья златого шитья.
А во мгле непреложная воля
Раздробила, взвинтила века,
Целину человечества-поля
Подняла, борозду провела
От Востока сквозь день до Заката.

И в объятьях невежества я
Черенком вновь разбитого сада
Укреплён, и тянусь в Небеса.
И когда все лучи и все ливни
Упадут на листву, на кору
И древесные мощные силы
Возрастут в вышину, в толщину,
То густая зелёная крона
Станет многим надёжные приют.
И под этим естественным кровом
Счастье тысячи душ обретут.


Сонет 2

Здесь в этом мире господствует смерть,
И для победы причины здесь нет,
Но из глубин, из дали льётся свет:
Горы привет шлют, и рвётся вдруг сеть.
Так создаётся из хаоса путь,
Есть вдохновенье — поможет лишь труд,
Много возможностей — познанных руд,
Но выплавляется в пламени суть.
И на крылах за пределы земли
Мчат устремлённых Твои корабли
В мир без предела, в блаженство любви,
В тайны извечно творящих Семи.
В ветре и солнце чуть явлена весть:
Силой любви побеждается смерть.


* * *

Заплутала в болотных огнях,
Надышавшись дурман-травы.
Жуткий леший — в твоих женихах,
Ведьмы к свадьбе готовят дары:

Из колючек с крапивой наряд,
Ожерелье из жаб и ужей,
Чтобы не было ходу назад
Лживым снам холодных огней.

Ты же грезишь сады и дворцы,
Самоцветный лучистый венец,
Девы-ангелы вносят ларцы,
Что тебе посылает Творец.

И сомнамбула, жертва мечты,
Двух миров неразумная грань,
К роковому прозрению ты
Приближаешься — понят обман.

Пусть взметнулась нечистая рать
Из дремучих лесов до луны —
Не желают тебя отпускать,
Не желают тебя отпускать,
Но нечисть слабее мечты.


* * *

Опускается тьма на город,
Тьма вечерняя — тишина,
Прячет город драконий норов,
Обольщает чашей вина.
В этом капище свет фонарный,
Словно отблеск иных миров,
Вереницей стекают фары
На проспект из кошмарных снов.
Копошатся в крошечных клетках
С микромыслями существа,
ветер в парке целует ветки,
А надмирная тишина
Осеняет, благословляет
Эти улицы и дома,
Полночь звёздную возжигает.
Люди — будущих звёзд семена.
И святой, и блудница — в союзе
В этом городе под Луной.
Навалилась ночь тяжким грузом
Или взмыла в зенит стрелой.
Рассветает, юное солнце
обновляет всю жажду жить.
Сталью гибкой драконьи кольца
Ухватили каждую жизнь.


* * *

Есть в зелени полей улыбчивая весть,
Есть в пене облаков привет из дальних стран.
Как на ладони мир, он в сердце принят весь:
И малая земля, и неба океан.

Как неизменно ночь сменяет каждый день,
Как строго бережёт законы небосвод,
На ниточках дорог монисто деревень
Чеканит и хранит полуслепой народ.
А там за синевой распахнутых небес
Мятётся и кружит метелью Млечный Путь,
И падает звезда в дремучий дальний лес,
Где в землю, говорят, ушла когда-то Чудь.

Не помнят, не хранят, не ведают, не ждут,
Но в чувствах глубоко сокрыта Тишина,
И скоро из неё пророчества сойдут
И головы вскружат весельем без вина.

В пространстве голоса медово прозвучат,
И понятая весть родное озарит.
Покойся, древний дед, благословив внучат:
Для них суровый путь, для них огонь горит.

    (1993)


Городец

Моя земля — любовь и теплота
И мудрость — и житьё моё покойно.
Домишек деревянных простота,
На семь холмов взобравшихся нестройно.

И в небо — золочёные кресты,
И в сердце — нега места дорогого,
И мёдом красота родного слова
Течёт и в Небесах столбит версты.

Неторопливо ладит мастер вещь,
В руках его так оживает нежить,
Безмолвную она заводит речь
и душу человеческую нежит.


* * *

Невоплощённых дум большие города
С фонтанами, висячими садами,
Где ароматы роз, журчащая вода
Блаженно властвуют над нежными сердцами.

А в семицветных семикрылых небесах,
Целующих вознёсшиеся зданья,
Тягучий мёд — эсраж, и голоса,
И Книга распечатанная Знанья…

Невоплощённых дум большие города
Порхают золотыми голубями
И вспыхивают малыми огнями
В холодных воплощённых городах.


Монады

Из лучезарности основ
Ростки культуры:
Идей, прозрений, чувств и слов
Макроструктуры.

Кристалл с кристаллом — плотен строй,
И строен атом.
И плещет радость через край
В большом и малом.

Существ бессчётных легион
В зернистой башне
Живёт Одним, живёт в Одном,
Живёт души не чая в Нём,
Как зёрна в пашне.


* * *

Я туман, скользящий меж ветвей,
Меж колючих сумрачных сплетений.
Смотрит с неба воинство огней
На туман, скользящий меж ветвей,
На свободу в тёмном заточеньи.

Я мерцанье-отраженье звёзд
В глубине-глуши враждебной чащи.
Средь совиных и змеиных гнёзд
Я мерцанье-отраженье звёзд,
Неумолночной флейты дух звучащий.

Я безмолвье в песнях непогод,
Потому в рассветный миг растаю.
И струится розовый восход
На безмолвье в песнях непогод,
И взмывает в небо птичья стая.


* * *

Я вижу Христа в прохожих,
Я вижу Христа в себе,
Вижу Его подножьем
Построенного на земле.

Живой драгоценный облик
В сердце, в уме и в крови:
В греховной распят юдоли —
Сокровище, соль земли.

Он — философский камень,
Доступный простому уму;
И золотом чистым станет
Доверившийся Ему.


* * *

Птица-ночь сокровища Вселенной
Вынесла размахом чёрных крыл:
Звёзды из заботы повседневной
Душу вознесли единством сил
В неподвижность необъятной тайны,
В Космос-AUM. Расплавлен светом ум.
В Космосе нет ада, нет и рая.
AUM TAT SAT — итог полночных дум.


* * *

Солнце-брат рассказывает повесть
О пути своём в пустом пространстве;
Солнце-вестник сообщает новость
О вселенском безусловном братстве.


* * *

Верни мне, Господи, надежду!
Её сумел я потерять —
Легко с обрыва прыгнуть в воду,
Трудней обратно вылезать.

Когда незримые кинжалы
Враждебных воль терзают плоть:
Безжалостные тычут жала
И тайную рождают боль.

В подземных лабиринтах Кармы
Не место жителям высот.
Зажить не успевают шрамы,
Я слеп, и мал, и слаб, как крот.

Лишь отсвет, блик луча Надежды,
Необоснованной ничем,
Мерцает в лабиринтах нежно,
Не остановленный никем.


Роман Достоевского

Личность распадается на части
до пределов ясной простоты:
Достоевский — горькое причастье,
Горечь — от его большой любви.

Скорбных образов нестройный ряд
Об уродствах душ нам говорят,
но любви целительный бальзам
Уврачует горестный изъян.

Личность распадается на части
под направленным глаза лучом,
Гибнут извращения и страсти
В этом откровении простом.


Сонет 3

В пещеру грозного дракона
Луч света через щель проник,
Блеснула тусклая корона
И шитый златом воротник.
И царь-дракон, в парчу одетый,
Распространяющий гарь-смрад,
Покорно повеленье света
Исполнил. Встрепенулся ад,
Но озарённые ступени сложились мраку вопреи:
Пусть рядом встали грозно тени,
Есть рядом и проводники.
И в мрачной ночи подсознанья
Явилось горнее сиянье.


Сонет 4

Душе Нижнего Новгорода

Светозарная радость-душа —
Драгоценность в дорожной грязи,
В мешковине царевна-краса,
Основанье-вершина Стези.
И стеснённая частными «я»,
Демонической тёмной страдой,
Из глубин своего бытия
Щедро черпаешь жизни руду,
Чтобы в сердце плавильной печи
Пережить и преобразовать
Устремленьем-гореньем свечи,
Чтоб развились порода и стать.
Но убогие дети твои
Задыхаются в тёмной пыли.


* * *

Ночь кончается. вот и рассвет:
Много света — подчёркнуты тени.
И надежда пускает привет
Белой птицей над рощей весенней.

Мир просторен и полон, широк.
Бездна счастья и действия радость
Уложились бы в несколько строк:
AUM TAT SAT-AUM CHINMOY-AUM ANANDA.


Сонет 5

Я связан немощью и страхом,
(Но) невежества не вечны узы:
Условности осядут прахом
(Пока лежат тяжёлым грузом).
И очевидность — наш владыка
(Пусть не по праву), узурпатор.
Реальность — солнечные блики —
Не видима, но есть — как атом.
Мои священные мотивы
Для дел и действий повседневных
Необъяснимы, но красивы,
Осуждены, но непременны.
Не исчерпать ни мощь, ни знанье
С благословеньем и стараньем.


Сонет 6

Я в тисках обстоятельств и воль,
Тьма такая, что свет невозможен…
Трусость шепчет: «Ты будь соторожен.»
А корысть: «Продавай свою боль.»
Да, невежды меня увлекают
На пути, где господствует ложь,
Власть у них им уродец — пригож.
Я от жуткого мира страдаю.
сам с собой совладать не могу,
Где уж мне побеждать человеков.
Смерть — печать громогласного века,
И проклятье — корона ему.
Что ж двоится мой выбор во тьме?
Свет, лишь свет! И внутри, и во вне…


Князь Глеб

Вскипел волнами Новеград:
Пришёл пророк, пришёл кудесник.
От духа чёрного он свят,
Он обошёл уже все веси,
Творя без меры чудеса,
Ругая веру православных,
Вздымаясь гордо на Христа.
И от народа ему — слава.
Напрасно взял епископ крест,
Толпа внимает чародею:
Его могущество — им свет,
И поклоняются злодею.
Но вопросил пришельца Глеб:
«Свою судьбу ты так же знаешь?»
Кто не от Бога, глуп и слеп.
«Свершу я всё, что пожелаешь,
Хотя б пройду по водам сим…»
Волхва плескались тихо волны.
Но князь решил о вере споры
Бесстрашным топором своим.


Св. Владимир

Очи мечут молнии Перуна
От того, что пламенна душа
И звучит напевом семиструнным.
Диво ли, что власть его нашла
В шумном и богатом Новеграде,
Где родной ему варяжский дух
В гордости и варварстве наставил,
В чести воинской. И преданы ему
Властью Божией окрестные народы —
Бунт их — пена волн для корабля.
Вот вступает под могильны своды
Ярополк, предавший сам себя.
Уступает юная Рогнеда
Княжьему: «Так будет. Я хочу!» —
Ключницину сыну шьёт победа
Одеянье власти по плечу:
Сдался обезвоженный Херсон,
С византийским князь в родстве царём,
Но величья ненадёжен сон,
Лишь забвенье навевает он.
А души неутолима жажда:
Ищет князь, взывает к алтарям.
Не насытит споров умных тяжба,
Если в сердце сполохи огня
Навевают что-то. Веру, знанье?
Мощь души не ведает греха,
И к равноапостольной осанне
Мчится воли жизни и стиха.
Зримо убеждает Страшный Суд —
Благочестье может быть в чести,
Там, где благодатную росу
Князь собрал и приказал нести
В города и веси всех языков —
Пращурам ужо святой Руси,
Что грешили правдою великой
И святились кровию в ночи…
Князь святой затем, что дело свято —
Так открыл смиренным мудрый Бог:
над Россией есть в раю палата,
Где Владимир с честию возлёг.


Ярослав Мудрый

История выносит из Пространства
Былых времён угасшую игру
И обновляет пламя. Лишь убранство
Меняется на сцене по утру.
Вот Ярослав беспечно удит рыбу,
Коварно мстит, готовится бежать,
Но власть уже Владимирову сыну
Дана от Бога, чтобы Мудрым стать.
Дела его исправит Провиденье,
Свершит всё доброе его рукой:
Российский ангел собирает звенья
Деяний, замыслов Руси святой.
На почву, что удобрена христианством,
Допустит благо Мудрый Ярослав.
Так изобильно Киевское царство
И так открыто для лихих потрав:
В нём червоточина междоусобиц
Благословила тёмный рабский век,
Князья решили — литься русской крови
От азиатских будущих побед.
Но золотое время Ярослава
Подспудно пробивается во тьме,
И днесь грядёт Руси былая слава,
Как озимь, погребённая в земле.


Кредо

Современность имеет штрихи,
И черты, разноцветные тени,
Мчится вспугнутым стадом оленьим,
Из камней высекая стихи.
Этот гул от копыт, эта пыль,
Суматоха и хаос погони…
Но актёров расписаны роли,
Режиссер сказкой делает быль —
Это Промысел. Время — поток
В Вечность, всё — от конца до начала.
Раз прожить показалось нам мало,
Но Пославший нас в мир не жесток.
Только чувствую (где уж узнать!):
Сколько было смертей и рождений,
Сколько в сердце былых впечатлений —
Современностей многих печать.
Потому непонятно живу
(И пишу), просто следую кредо:
Быть за временем, Истину ведать,
Сны земли созерцать наяву.


* * *

Волны унылые, волны бессилия —
Мрачен вечерний прибой.
Волны сугробов от сумрака синие,
Зыбки, как в хляби морской.

В этих волнах неуютных качается
Парус убогий души.
Волны огромные — грозные палицы,
Путь во вселенской глуши.

Волны холодные хлынут на палубу,
В люк незадраенный, в трюм…
Волны — мои неумолчные жалобы,
Их заунывно пою.

А над волнами спокойное, звёздное
Небо с его тишиной.
Время вечернее, тёмное, позднее.
Смилуйся, Бог, надо мной.


Вечное Рождество

Пусть звёзды грядущего Дня,
Звёзды новой Земли
Затмят своим светом меня,
Сверкающего в ночи.

Мои лучи не умрут,
Но растворятся в звездах.
мой незаметный труд
не сгинет в ушедших годах.

Яркость грядущих звёзд
От многих, многих лучей,
От тех, кто светил во весь рост,
И может — не ярче свечей.

Так я свечу не один —
Вбираю лучи Былых.
И Светом наполнится мир,
Дыханием всех святых.


* * *

Чтобы змей тебя не задушил,
Чтобы стужа века не сгубила,
В сердце распростёрта пара крыл —
Верю побеждающая сила!

Пусть под гнётом и смирился ты,
Потерпи — идёт освобожденье.
Ценим больше зимние цветы,
Чаем больше жизни воскресенья.


* * *

Что мне угрозы силачей,
Способных тело растоптать?
От их бессмысленных речей
В меня струится благодать —

Нападки эти Богу шанс
Покрепче и нежней обнять
Меня, готового не раз,
Погибнув, снова воскресать.


* * *

Храни, храни меня, Господь
От страстных бурь моих желаний,
От волн высоких тёмных вод,
Самозабвенных упований.
И от неведенья храни,
От слепоты, пускай недолгой.
И в сердце тёплые огни
Да не сметёт порыв холодный.
Чем возношусь и чем горжусь?
Коры планетной малый атом
Бессильный. немощный — кружусь,
Неволей заплатив за латы
Плотской уверенности в дне
И ночи, чтоб страстям укрыться.
Я знаю, Боже, ты во мне,
Храни, храни меня, мой Рыцарь.

    13.12.1997


* * *

Молодое, светлое, святое
На аллеях солнечных без тени
Движется без устали, без лени,
Оживляя суетой аллеи,
Придавая смысл себе собою.

И на токах этой сладкой крови
На волнах блаженства правит Кришна
Челн судьбы поверх оков и скорби.
В гармоничных хорах бурь не слышно.

Только из бессилия и страха,
Из невежества бездушных смертных
Воскресают солнечные светы,
Дня Благого верные приметы,
Воскресают из смертей и краха.

    29.11.1997


* * *

Время вдруг станет вместительным,
Стрелки часов теряют
Значенье своё, и мерой
Времени утвердится эпоха.
Как будто жизнь твоя распахнётся
для вечности, но всё будет просто:
И будет вариться обед,
И тонкие пальцы
Перелистают листы объёмистой книги,
А музыка — магнитофонная запись —
Открывает тайну свою.
Но рубеж перейдён,
И тебе остаются преданность и послушание.
А время — должник,
Беспрерывно гасящий проценты,
Пока не исполнится всё,
И потери не будет.


* * *

1

Земля была безвидна и пуста,
И Дух Святой носился над водами,
И мрачный хаос властвовал годами,
Но совершилось таинство креста.

2

Ты раскрываешься, бутон чудесный —
Уже проснулись цвет и аромат.
И будущее — выкопанный клад —
Сюжет забытый, но Тому известный.

3

Под перестук колёс покоен сон,
На перекрёстках светят семафоры.
А где-то океаны, джунгли, горы,
И снятся, но недвижим в Боге дом.

4

Актёры выбраны, и роли розданы,
И в прошлом много сцен и репетиций.
Герои те же, лишь другие лица,
И силы действий сладостно равны.
5Конец — итог, во времени венец,
И Истина с Любовью и Покоем.
И всё, чему я буду удостоен,
В Тебе, присно блаженный, наконец.


* * *

Господь, сказавший Господу Христу —
Мой Сын, Тебя родил Я ныне,
Благослови мой путь, мою мечту,
Храни меня и близких в мире.
И Духом Святым в жизнь меня роди,
Молю Тебя, дай силу соли!
Пусть только Свет Твой будет впереди,
И пусть не будет, кроме Божьей, воли.


Сонет 7

Мой путь стремится от людей,
От судеб обречённых тленью,
От легкомысленных страстей,
От тишины с тоской и ленью,

Ныряет в девственную глушь,
Где полумрак и буреломы,
Где стужи резче всяких стуж,
Где только спуски да подъёмы,

Где вдохновения поток
Вбирается песчаной почвой,
И пробивается росток
Цветка таинственного ночью.

И распустившийся цветок
Несу я в сердце на Восток.


* * *

Мне двадцать семь. Я не аскет
Для «ОМ» отвергший всё на свете.
В России смутной я — поэт.
И это трудно, мне поверьте.

Торить пути в далёкий Свет
Моя еда, моё дыханье:
И вехи строф, тома примет
Вместят нащупанное знанье,

Святого Духа благодать.

Но всё ж для сердца так желанно
Для «ОМ» творенье отвергать,
Чтобы блаженно пребывать
За гранью времени, в Нирване.


Ангел и демон

В меня вцепились с двух сторон
Мой ангел и мой злобный демон.
И вот пока их длится спор,
Я не могу заняться делом:

Грешить мне ангел не велит,
Творить добро злой дух мешает.
И вот душа моя страдает,
А жизнь, что лодка на мели…


* * *

Путь России во Христе
Светел.
Пусть гуляет по стране
Ветер.
Пусть оковами бренчат
Тати,
Пусть бедны и холодны
Хаты,
Пусть корёжит души ум
Змия,
Пусть зияют очи тьмы —
Вия,
Пусть пронзил народ
Власти вертел,
Путь России во Христе
Светел.


* * *

В лесах, в горах, в степях неизреченный зов,
Как фимиам от твари бессловесной,
Клубится ароматом повсеместным:
«Помилуй, Бог безгрешный, всех Твоих рабов».

И царь земли — молитвенник смиренный. Он
Премудрым словом управляет хором,
И новый день приветствием весёлым
Встаёт: «Помилуй, Боже, всех Твоих рабов».


* * *

Был метелью окутан январь
В час, когда довелось мне родиться.
И сияли счастливые лица,
А в горах отдалённых звонарь
Пробудил звук густой и тягучий,
Прокатившийся эхом по кручам.

И с тех пор мне туманит метель
Напряжённо горящие очи,
Дни мои непроглядны, как ночи.
От того и желанье сильней
Света Божьего, Истины Божьей.
А в метели ни зги — бездорожье.

Пусть медлительны стрелки часов,
Но апрельскою талой водицей
Доведётся ещё мне умыться
И прозреть. А услышанный зов
Разольётся покоем и негой
Безмятежного ровного бега.


* * *

Я выжег в сердце «БОГ»,
Но мутная вода
Стремится на Восток.

Бесчувствие моё —
Невнятная беда.
Я стыну на ветру.

Есть только бытиё,
А смерть и сон к утру
Под крики петухов
Сольются два в одно —
Свободно и светло.

Я выжег в сердце «БОГ».