Издревле народная молва связывает воедино пернатых и времена года. Загалдят, засуетятся у старых гнёзд прилетевшие грачи — началась весна. Защебетали близ деревенских изб ласточки-касатки — пришло коренное тепло. И наоборот: пропали те же ласточки — не за горами и листопад. А уж потянулись на юг грачи — всё, конец «бабьему» лету и всякому теплу, ждать только поздней осени да матушки-зимы. А у неё — свои символы средь пернатых, и в первую голову — снегири.

Снегирь
Снегирь

Кто не знает этих нарядных птах? А только поди, отыщи их летом! Но лишь облетят листья с деревьев, подсыплет первого снежку, и глянь: вот они, тут как тут. Да и как же им не быть, когда и название птиц — от снега?

Сидит на развесистой рябине небольшая стайка, в пять-десять голов, пересвистывается флейтовыми голосами. У одних грудка ярко-красная, осанка важная — это самцы. Самочки поскромнее, серовато-бурые. Степенно, неторопливо срывают птахи яркие ягоды, так же неторопливо расклёвывают, бросая мякоть на землю. Мякоть снегирям без надобности, они — охотники до семян. Близко подпускают доверчивые пичуги наблюдателя, иной раз — так на пару шагов. Снимай — не хочу.

Кончится рябина — перекочуют на боярышник, а там и на ясени. Будут до самой весны, меланхолически пересвистываясь, лущить узкие крылатки. А грядёт апрельское тепло, побегут по земле талые потоки — пропадут из городов, как их и не бывало. Кто — на родной север, а кто и в наши леса, гнёзда вить и выводить потомство. Там и будут жить, покуда зимняя бескормица не погонит к человеческому жилью.

Свиристель
Свиристель

Другие вестники зимы — свиристели. Красивые птицы, нарядные, увенчанные щегольским хохолком. Сами покрупнее снегирей, да и стаи их — куда как больше снегириных: иной раз несколько сот сряду. Налетит такая стая, словно ураган, на отягощённую гроздями рябину — и от ягод за какой-то десяток минут — одни воспоминания. Жадны свиристели в еде, не в пример флегматичным снегирям, торопятся, выхватывают друг у друга из-под клюва рубиновые шарики. А всё из-за особенностей питания: усваивают только фруктовый сахар, а клетчатка вместе с семенами в отходы идёт. Объедят одно дерево почти дочиста — и айда на другое. Так и кочуют по окрестностям, пока запасы ягоды не иссякнут, а там — подаются южнее. Повсеместный неурожай рябины — трагедия для этого вида, ибо в выборе пищи свиристели не так свободны, как иные зерноядные птицы.

Снегири со свиристелями — птицы видные. А вот чечётки, чья родина далёкий тундровый север, не так заметны. Кормящаяся на пустырях либо в берёзовых вершинах стая их для неискушённого наблюдателя и вовсе сойдёт за воробьёв. Только приглядишься поближе — видны отличия. Нет у воробьёв такой тёмно-красной шапочки на голове, да и грудки у чечёток — розоватые. Хорошие пичуги, бойкие, жизнерадостные. Недаром в старину была традиция: зиму держать их дома, а на Благовещенье отпускать на волю.

Залетают к нам иной раз и другие таёжные гости — щуры в малиновых одеяниях, белые пуночки, лапландские подорожники. Только не везде, да и не всегда их встретишь. По нынешним временам многие виды живности впору в редкие и исчезающие записывать.

Немногие птицы прилетают к нам на зимовку, немногие и живут оседло в наших широтах. Но тем ценнее мгновения, когда среди студёного зимнего безмолвия вдруг раздастся тихая снегириная перекличка, серебристые трели свиристелей, бодрое чиканье чечёток. Ведь слыша их, невольно вспоминаешь о том, что зимняя летаргия не вечна, она когда-нибудь кончается и на смену приходит ласковое весеннее тепло.