Тишь сошла в еловую низину.
Не звана, о встрече не прося,
Прилетела птаха на корзину,
Хитро глаза бусинкой кося.
Поклевала что-то мимолётом,
Покивала елям головой,
И пропала — там, за поворотом
Потаённой тропки моховой.

Август
Август

Тусклый, скупой свет пробивается сквозь густой еловый шатёр. Ещё какой-то час назад славный июльский денёк был тёплым и солнечным. Но к полудню небеса заволокло невесть откуда взявшейся пеленой, а в воздухе повисла мерзкая хмарь, нечто среднее между дождём и туманом.

Правда, шастать по лесу мне уже ни к чему. Побродив березняками, я успел изрядно разжиться подосиновиками. Есть и дюжина мясистых белых грибов. Здесь, в старом ельнике, под раскидистыми седыми лапами, я решаю почистить трофеи. Не везти же лишний мусор домой! Да и морось за это время может поутихнуть.

Груда грибов вывалена прямиком на землю, укрытую сухой хвоей. Восседая на мощном узловатом корне, я беру их один за другим, осматриваю, срезаю лишнее — и отправляю в корзину.

Вычищена почти половина добычи, когда рука с очередным грибом вдруг застывает в воздухе. На плетёной из тала ручке, влажно поблёскивая тёмными бусинками глаз, появляется небольшая буровато-оливковая пичуга с рыженькой грудкой. Да это же зарянка!

В своё время, ещё в детстве, я весьма серьёзно увлекался изучением жизни пернатых. Частенько брал в библиотеке книги Кайгородова, Брема и других маститых натуралистов. Наблюдал поведение птиц в природе, распознавал по определителю, и даже мечтал стать орнитологом. Им я так и не стал, однако интерес к этой теме остался навсегда.

Зарянка
Зарянка

Рука, замершая в неудобном положении, устаёт, и я медленно опускаю её на колено. Зарянка же и не думает улетать. Более того, она смело соскакивает внутрь корзины. Зачем? Не решаюсь заглянуть, боясь спугнуть пичугу, но думаю, что просто склёвывает там личинок грибных комариков.

Вспорхнув на бортик корзины, зарянка косит на меня смышлёными чёрными глазёнками, словно хочет убедиться, что опасности пока нет. Затем, скрывшись из вида, начинает вновь копошиться среди грибов. Затаив дыхание, замерев как статуя, наблюдаю за проделками предприимчивой птахи. Что это? Наглость? Доверчивость? Бесстрашие?

Зарянка шурует в корзине, а я выуживаю из памяти многочисленные случаи, являющие исключительную доверчивость этих птиц, их какую-то подкупающе-детскую наивность, и ещё что-то особенное, непередаваемое обычными словами, но что навсегда поселило эти маленькие пернатые создания в моём сердце.

О вкусах и пристрастиях не спорят. Поэтому ни горестно стенающий в небе журавль, ни чопорный лебедь, ни ставшие символами доблести орлы и соколы, ни даже кумир влюблённых — соловей, не являются для меня таким олицетворением России, как эта храбрая и трудолюбивая, и в то же время — до беззащитности доверчивая птичка. Что уж там говорить о живущих захребетниками городских голубях или пронырливых и алчных воронах!

Сколько раз, забираясь за грибом в молодые ельники, я слышал рядом едва уловимый шорох, замечал неясно промелькнувшую тень, дрожь тонкой веточки, с которой только что кто-то вспорхнул! Поворачивая голову на звук, я неизменно видел перед собой зарянок, одну или нескольких сразу. Перепрыгивая средь ветвей в каком-то полуметре от моего лица, они с искренним любопытством рассматривали огромное существо, невесть зачем пожаловавшее в их исконные владения.

В книгах о жизни птиц я читал, что зарянки довольно воинственны, как и большинство дроздовых. Не знаю, так ли это на самом деле. Во всяком случае, драк их я никогда не наблюдал. Но один вид этих пушистых комочков всегда внушал мне неизменное к ним расположение.

Тем временем пичуга разобралась с корзиной и переместилась на груду нечищеных грибов. Но мой вид, должно быть, всё же внушал ей страх, и она решила более не рисковать. Негромко пискнув на прощание, зарянка, перепархивая с ветки на ветку, скрылась в глубине леса…

Вот такие встречи бывают в жизни грибника, вроде бы простые, прозаические, неприметные с виду. Но как тепло становится от них на душе — будто отхлебнул глоток чего-то светлого, причастился великого таинства.

Я сижу под древней елью и долго смотрю в ту сторону, куда улетела зарянка. Прощай, мой маленький пернатый талисман! Я ведь тоже люблю вставать затемно, и встречать восход там, где ты выводишь свои журчащие, как вешние ручейки, трели. Твой мир во многом жесток и суров, но всё же он стократ справедливее нашего, созданного людской завистью и гордыней. И именно поэтому я, как только выпадает свободная минутка, сажусь на велосипед — и спешу на свидание с волшебной страной, где нет места лжи и вероломству. Прощай, да не потускнеет вовек твоя красивая грудка, так похожая на частичку утренней зорьки!

Шумно вздохнув, я наклоняюсь, беру из груды очередной гриб и принимаюсь очищать его. А где-то там, среди тесно переплетённых ветвей подлеска, резво порхают, занимаясь повседневными делами, зарянки, птички с грустными добрыми глазами, существа, на которых я никогда не подниму руки.