Июль. Самая макушка лета. В белесом, словно полинявшем небе, — стремительные росчерки стрижей. Над изрытым гнездовыми норками речным обрывом — родительская суматоха ласточек-береговушек. В гуще прибрежных осок что-то уныло кричит одинокий куличок-перевозчик, а над их колеблющимися верхушками резвится переливающийся изумрудом хоровод стрекоз-красоток. На отмели, едва шевеля хвостами над светлым песчаным дном, гуляет дружная стайка рыбьей молоди. Обычная, не выходящая за рамки повседневности жизнь речной долины…

Самка лугового чекана
Самка лугового чекана

Слёток лугового чекана
Слёток лугового чекана

Перестоявшие, пышущие зноем травы приузольского луга вымахали почти по пояс. Местами, там и сям, среди травяного раздолья возвышаются цветущие метёлки конского щавеля. На верхушках некоторых из них, словно дозорные на сторожевых башнях, сидят небольшие птахи. Окраска их пестра, но неброска: бурый, с белыми полосками верх, светло-охристый низ. «Чек-чек, чек-чек, чек-чек!» — переговариваются они друг с другом, словно оправдывая своё название. Это луговые чеканы, самые обычные птицы здешнего пойменного луга. Вот эти, поярче, — самцы, а те, что побледнее, — самочки. А эти, крапчатые и куцехвостые, ещё робко, неумело пытающиеся перепархивать с метёлки на метёлку, — молодняк, слётки…

Ещё пару недель назад они, едва начавшиеся оперяться, сидели в своих, идеально замаскированных гнёздах, а родители, ныряя в гущу трав с наблюдательных постов, таскали им разных козявок, букашек и прочую снедь. Подойти к взрослым птицам можно было только на определенное расстояние, после чего они с тревожными криками начинали носиться вокруг нарушителя спокойствия, попеременно присаживаясь на высокие стебли. Где-то в кругу, очерченном их беспокойным полётом, и должно было находиться гнездо. Но отыскать его в гуще трав, чтобы понаблюдать за жизнью пернатого семейства, представлялось делом абсолютно бесперспективным. Поэтому, сделав несколько снимков суетящихся чеканов, поневоле приходилось оставлять птиц в покое…

Ныне же почти все бывшие обитатели гнёзд поднялись на верхний ярус луга, — поглядеть на большой мир и набраться житейской мудрости. При попытке рассмотреть их поближе, часть, внимая предостерегающим крикам родителей, вновь скрывается в травах. Но некоторые птенцы подпускают к себе довольно близко, так, что можно без помех заснять их крупным планом. Правда, некая дистанция безопасности существует и здесь, и при нарушении её доверчивые слётки, часто-часто махая слабыми ещё крылышками, перепархивают к старой дренажной канаве и скрываются в её тростниках…

В этом году крестьяне явно припозднились с сенокосом. Луг был обкошен только к самому концу июля. А в начале августа можно было видеть, как под заунывные крики пробующих крылья молодых канюков, рулоны готового сена возвышались над наголо стриженой местностью. А на них, как на новых дозорных башнях, всё так же озабоченно цокая, сидели всё те же луговые чеканы. Время от времени они взлетали, хватая пролетающих мимо бабочек-белянок, или выискивали что-то на земле, меж жёстких щёток серой стерни…

Они исчезнут из этих краёв в самом начале сентября. Тогда, когда первые, ещё несмелые пряди золотистой осенней седины понемногу начнут пробиваться в густых шевелюрах берёзовых перелесков. Исчезнут, чтобы к началу будущего мая вновь появиться здесь, сидя на только что пошедших в рост невысоких стеблях конского щавеля, — бессменными дозорными летнего приузольского луга.