Солнечный мартовский денёк. Извечная возня и чириканье воробьёв на кустах сирени. Теньканье повеселевших после зимних стуж синиц. Лёгкий перезвон капели с крыш. Кажется, всё, как и в предыдущие дни. Но что-то изменилось. Какие-то смутные, неясные звуки, пробиваясь через автомобильный рокот, доносятся от церкви Покрова. Нет, не колокольный звон, что-то другое… Грачи, не иначе! И как бы в доказательство — хлопанье сильных крыльев, и большая птица, распугав бродящих голубей, приземляется около проталины. Поблёскивая на солнце фиолетовым отливом оперения, грач хозяином прохаживается средь колтунов прошлогодней травы, вороша их мощным клювом…

Грач
Грач

Аллеи городского парка. Здесь гвалт грачей ясен и отчётлив. Сердобольная старушка щиплет кусочки от купленной булки, бросая их толпящимся вокруг птицам. Грачи и галки с ловкостью жонглёров хватают хлеб прямо на лету. Парочка серых ворон с завистью наблюдает за этим со стороны: врождённая осторожность и недоверчивость мешают им присоединиться к даровому застолью…

Грачиная колония существует здесь очень давно. Если птиц не беспокоить, то они из года в год возвращаются на старые места, и такое может тянуться десятки и десятки лет. Причём вернувшиеся грачи стремятся занять именно своё, прошлогоднее гнездо. В подавляющем большинстве случаев так и происходит, но случаются и наглые пиратские захваты чужой жилплощади. И тут уж кто кого, всё решает сила. Неудачники и молодые вынуждены селиться на околице, тем самым расширяя границы воздушного поселения.

Грач
Грач

Ремонт старых гнёзд, возведение новых — всё как у людей. Грачи, смешно переваливаясь, бродят по рыхлому снегу у комлей деревьев в поисках строительного материала. Наблюдать за этим — одно удовольствие. Вот два грача ухватили одну ветку за разные концы, тянут, каждый на себя, и ни один не хочет уступить. Пару минут продолжается это перетягивание «каната», пока спор не решает трусящая мимо шавка. Оба претендента бросают находку, взлетая на спасительную высоту. Этим не преминул воспользоваться их третий собрат, утащивший ветку прямо из-под собачьего носа…

А у гнёзд, на верхотуре, суета, толчея, перебранка не смолкают ни на минуту. В этом сообществе разевать рот (в переносном, конечно, смысле) не принято. Чуть зазевался — и пошло твоё, уже почти готовое гнездо на материал для соседской постройки. Тут и до скандала недалеко. А где скандал — полетели пух и перья.

Но есть и несомненные плюсы в таких совместных поселениях. Далеко не каждый хищник, охочий до яиц и птенцов, рискнёт посетить грачиную колонию. А если и рискнёт, то горько об этом пожалеет…

Парк с его бурными птичьими страстями остаётся позади. Но грай, приглушённый расстоянием, и не думает умолкать. Ибо раз уж пернатые пилигримы возвратились из дальних палестин, то теперь с раннего утра и до позднего вечера раскатистое «Кр-ра! Кр-ра!» будет сотрясать воздух. Потише вести себя грачи будут разве что в середине апреля, в период насиживания кладок. Но только как в гнёздах появятся прожорливые пернатые чада, весь этот содом возобновится с удвоенной силой. И даже когда молодняк окрепнет и станет на крыло, и на день колония будет вымирать, откочёвывая на кормёжку в поля, вечерние «концерты» не дадут покоя местным жителям. Равно как и разбои грачей на огородах. И только осень, сбивающая птиц в перелётные стаи, избавит окрестности от шумного соседства…

Да, всё это так, но почему-то ныне этот надоедливый гвалт совсем не режет слух. Может, потому, что со слабым пока ещё дыханием тепла вернулись на родину первые из перелётных птиц, и крики их звучат как гимны глашатаев весны.