Вы видели, как расцветает земля? Нет? Тогда поспешите на приволья Большого Вырубка! Ведь именно там, необоримо хлынув из-под тёмных сарафанов Хмурого Ельника, высыпали на солнцепёки неисчислимые толпы ветрениц-анемонов.

— Вы слышали? — говорит один Анемон другому, чуть кивая белой, с лиловым отливом головкой. — Где-то там, на дальних прогалинах, уже куковала кукушка!

— Ваша правда, конечно же, слышал! — отвечает тот. — Но и вы прислушайтесь повнимательнее, мой друг: даю голову на отсечение, что там, среди берёз Урожайной Рощи, уже пробуют голос зяблики! А что это значит?

— Весна! — не сговариваясь, в один голос восклицают цветы — и кружатся, кружатся в нескончаемых хороводах вокруг растрескавшихся за зиму пней, лиственного молодняка с набухшими, готовыми вот-вот лопнуть почками, остатков талых луж…

— Эй, сосед! — подаёт голос Строчок в щегольской каракулевой папахе, обращаясь к сородичу, что вымахал прямиком у горелого пня. — Вы ещё не поменяли место жительства? Не эмигрировали из наших палестин? Говорят, сюда намедни уже наведывался Завзятый Грибник! А что это значит?

— Новый грибной сезон уже открыт! — со вздохом отвечает тот. — Не миновать, видно, как вскорости лезть в корзину! Эх, жизнь наша горемычная…

— Не вешайте носа, сосед! Смотрите на жизнь с оптимизмом! Ведь вы только взгляните, что вокруг нас! Весна, чертовка!

— Да, и синица звенит на еловой мутовке! — с хмурого чела гриба, как по волшебству, сползает печать тревоги и озабоченности. — Смотри-ка: и зарянки уже здесь! — многочисленные пессимистические морщины Строчка чудесным образом превращаются в мягкую стариковскую улыбку… Весна!

А над полянами, словно внезапно ожившие цветы мать-и-мачехи, зашлись в первом брачном танце бабочки-лимонницы.

— Разрешите Вас на тур вальса?! — беззвучно молит он, очарованный нежным трепетом крылышек своей избранницы.

— Да, конечно! — незамедлительно отзывается та. — Я так счастлива, так счастлива, что танцую с Вами!

Но женская натура берёт своё, и она, вопреки всякой логике, летит прочь. Он несётся вослед, догоняет, пытается обнять… И они кружатся, кружатся до изнеможения под хмельной лазурью весеннего неба. Токи тёплого и холодного воздуха, причудливо перемешиваясь, то поднимают влюблённых до самых вершин нагого молодняка, то заставляют проваливаться аж до земли в нечесаных космах прошлогодних папоротников. У—ух! Сердца бабочек то взлетают на гребень волны, то стремглав падают в бездну… Весна!

Близ сосновых комлей, над алыми первоцветами медуниц уже гудит толстый, важный Шмель:

— Пож-ж-жалуйста, немнож-ж-жко свеж-ж-жатинки страж-ж-ждущему! Уж-ж-же опорож-ж-жнены? Ж-ж-жаль!

Недоверчивый Шмель убеждается, что оно и на самом деле так — и перелетает к соседнему цветку. Тот с готовностью раскрывается навстречу — и пряные капли нектара попадают прямо в хоботок крылатого лакомки, а пыльца густо покрывает лохматое брюшко. Сладкий нектар не даётся просто так, на халяву — его нужно отработать! И ничего не подозревающий Шмель, облетая делянку, жужжа, как большой вентилятор, тащит на себе целый ворох пыльцы — опылять недра иных медуниц.

А что это за суета там, в вершине густого елового шатра? Что за птахи, мелькая средь хвои рябыми грудками, копошатся там? Ба! Никак, старые знакомые — почтенное семейство певчих дроздов! И заняты они, по всей видимости, устройством добротного и уютного гнезда, того самого, в котором, в самое ближайшее время, суждено появиться на свет божий одному из наших героев.

— Тебе не кажется, дорогой, что вот здесь получилось не очень хорошо? Смотри: совсем небольшая прореха, но и она может послужить причиной сквозняка. А мне бы так хотелось, чтобы наши дети были здоровыми и красивыми! — говорит Дроздиха своему верному супругу.

— Ещё чего! Пускай сызмальства привыкают к спартанской обстановке, закаляются! Вот помню, когда я был маленьким… — и Дрозд пускается в пространные воспоминания. — Не полечу за глиной: и так все крылья отмахал — выдаёт он после длительной тирады в ответ на немой укор подруги, недовольно топорща перья на макушке.

Но куда ему долго противиться её магическому обаянию и изворотливому уму!

— Вчера мимолётом посмотрела, как идут дела у соседей, — как бы вскользь замечает супруга, смотря прищуренным лукавым взглядом — так, недурно, классное гнёздышко сварганили! Наше, правда, тоже ничего…

— Что?! У этих недотёп и пустомель гнездо лучше нашего?! — возмущённый до глубины души Дрозд прыгает по ветке, издавая громкое тарахтение. — Быть того не может!

— Слетай, посмотри! Я, пока сама не увидала, тоже надеялась, что наше — самое лучшее: ведь ты же у меня такой умелец, такой добытчик!

— Да, я такой! — Дрозд, важно распушив перья, поворачивается к супруге то одним, то другим боком. — Не я буду, если не натяну нос этим жалким хвастунишкам! — и он с бодрым посвистом во всю прыть несётся за строительным материалом. Ох уж эти женщины!

Скоро, очень скоро на дне гнезда, оштукатуренного изнутри жёлтой глиной, появятся четыре голубых с крапинами яйца. С пару недель Дроздиха будет сидеть на этих зародышах грядущей жизни, щедро даря им тепло своего тела, а потом…

Но это будет потом: храбрый дроздёнок Пинь и любопытный лягушонок Квак, искромётные хороводы “детей солнышка” и посиделки “детей тени”, мечты Дождевой Лужи и сны Заброшенной Колеи… А пока — смотри, любуйся: вокруг бушует весна, время, когда расцветает земля.