Восток за чёрной зубчатой стеной Хмурого Ельника был объят золотисто-розовым заревом. Это солнце, нагостившееся за ночь в дальних краях, возвращалось сюда, на Большой Вырубок, готовясь подняться над горизонтом. Лёгкий сизоватый туман курился над вершинами Безмолвных Трав, плотно обступивших Дождевую Лужу, уютно угнездившуюся в глубокой рытвине в преддверии Старого Осинника. Средь их стеблей и листьев, обильно покрытых крошечными бисеринками росного пота, виднелись оцепенело вцепившиеся лапками в растительную плоть Докучливые Комары и Кусачие Слепни. На поверхности Дождевой Лужи не было видно ни малейшего движения — лишь полупрозрачная дымчатая поволока невесомо парила над водным зеркалом. Лужа мечтала…

У самого берега зацветшая ряской вода колыхнулась — и над поверхностью показалась небольшая пучеглазая голова. Несколько Юрких Водомерок, дремавших неподалёку, не желая испытывать судьбу, мигом бросились врассыпную, скрывшись в травяных зарослях. Голова издала недовольное урчание…

Лягушонок Квак вообще любил вставать рано. К тому же, вчера он не столь плотно поужинал, как хотелось бы, вот и вышел спозаранку — поискать чего-нибудь вкусненькое на завтрак. Но Водомерки ускользнули от него, а Докучливые Комары на вершинах Безмолвных Трав всё ещё смотрели сладкие утренние сны о вожделенной капельке тёплой крови. Ничего! Скоро они проснутся, и тогда… Поэтому Квак без лишних проволочек выбрался на берег и уселся там, таращась на начинающую розоветь водную гладь.

Ни малейшего дуновения ветерка не чувствовалось в оцепенелом воздухе, но по поверхности внезапно прошла лёгкая зыбь: Лужа очнулась от грёз.

— С добрым утром, Квак! — сладким голосом пропела она. — Ты, я вижу, уже проснулся?

— Проснёшься тут, когда в животе марши играет! — хмуро буркнул тот. — А вот ты чего поднялась в такую рань?!

— Мы, лужи, не спим, Квак, — сказала лягушонку Дождевая Лужа, слегка улыбнувшись, — но бывает, что временами мы мечтаем!

— И о чём это, позвольте спросить? — ехидно осведомился голодный лягушонок. — Уж не о дожде ли?

— Бывает, и о нём тоже. А бывает, что и о разном! — серьёзно ответила Лужа, словно и не заметив подначки. — Мечтаем и размышляем о прошлом и будущем, о высоком и суетном, о смысле бытия, о судьбе…

— Судьба? Это, кажется, что-то весьма неопределённое? Не будешь ли ты так любезна объяснить мне, что это такое и, главное, с чем это едят? — полюбопытствовал Квак, главным для которого было сейчас несколько отвлечься от мыслей о еде. Хотя бы на то время, что осталось до пробуждения и полётов разной мелкой живности.

— Судьба у всех различна! — глубокомысленно изрекла Дождевая Лужа, садясь, по-видимому, на своего любимого «конька». — Но у нас, луж, будущее куда более туманно, чем у кого-либо. Вот тебе, Квак, уже крупно повезло! Сначала ты был просто одной из икринок, затерянных средь моих вод, затем — Безымянным Головастиком; сейчас ты — вполне самостоятельный лягушонок. И если тебе будет везти и впредь, и ты не попадёшь на обед к Злобной Ласке или Скользкому Ужу, то уже вскоре ты превратишься во взрослую лягушку, а там…

Но монолог Дождевой Лужи был прерван самым неожиданным образом. Внезапно раздался быстро приближающийся скрипучий звук — и что-то огромное, тёмное, затмившее на мгновение голубовато-розовые небеса, сходу врезалось в её гладь, вихрем промчалось по самой середине — и так же быстро скрылось среди колонн Старого Осинника, влача за собою тугую волну рассекаемого воздуха. Две другие волны, колыхая по пути Безмолвные Травы, побежали по Луже к противоположным берегам. Проснувшиеся Безымянные Головастики в ужасе порскнули в разные стороны, ища спасения в самой гуще водной растительности. А часть Кусачих Слепней, квартировавших на Травах, немедленно поднялась на крыло — и рванула вдогон за нарушителем спокойствия. У Квака, наблюдавшего всё это, отвалилась челюсть.

— Что эт-то? — едва сумел вымолвить он, захлопывая рот, куда залетел ошалевший от паники Комар.

— Ничего особенного! — обыденным тоном ответствовала Дождевая Лужа, унимая охватившую её дрожь. — Просто Завзятый Грибник поспешает на свои исконные места. Обычная история! Так на чём мы остановились?

— На том, что я скоро стану взрослым! — напомнил ей Квак, и тут же перекусил ещё парочкой Докучливых Комаров, имевших неосторожность пролетать мимо.

— Ах, да! Ты, конечно же, станешь взрослым и женишься на самой красивой лягушке в округе. А потом твоя избранница отложит в моих водах икру, из которой вскоре выведутся Безымянные Головастики — ваши дети! В природе всё повторяется вновь и вновь!

— С этим-то мне как раз всё ясно! — промолвил Квак, на лету словив Приставучую Мошку. — Об этом я много раз слышал от своих многочисленных родственников. А вот куда я денусь, когда… гм… Ну, ты понимаешь, что я хочу сказать?!

— На этот счёт существует великое множество теорий! — ответила Дождевая Лужа, блеснув ослепительной улыбкой под пронзившим её первым солнечным лучом. — Мудрая Сосна, например, считает, что души всех живых существ непременно обретают новые тела. А если живущий жаждет знания, Самый Главный может дать ему тело человека. Ведь лишь обитая в нём, можно заниматься самосовершенствованием!

Ошеломлённый всем услышанным, Квак едва не поперхнулся очередным Комаром.

— Невероятно! Ты говоришь удивительные вещи! Никогда бы не поверил, что смогу стать такой же громадиной, как этот Завзятый Грибник!

— Почему бы нет? Главное — желать и надеяться! Ведь эти две вещи, говорят, творят чудеса. А тело — всего-навсего лишь временная оболочка для души. Кстати, Завзятый Грибник тоже является сторонником этой теории! Они несколько раз беседовали с Мудрой Сосной на эту тему.

На минуту воцарилось молчание — Квак переваривал добычу и всё услышанное. А затем тоном, в котором явно сквозило почтение к такой эрудированной собеседнице, спросил:

— Ну а ты? Ты сможешь когда-нибудь стать человеком?!

— Я? Откровенно говоря, затрудняюсь с ответом! — печально улыбнувшись, промолвила Дождевая Лужа. — Разные бытуют мнения на сей счёт. Во всяком случае, сейчас у нас, луж, иной статус. Но принцип вечного круговорота существует и здесь! Ведь до того, как мой нынешний отец, Грозовой Ливень, породил меня, я миллионы раз была частицей вод океанов и озёр, рек и ручьёв, миллиарды раз — такой же дождевой лужей в различных уголках планеты. О, сколько же интересного я повидала на своём веку!

— А куда же уходите вы, когда…ну, ты понимаешь?

— Жизнь наша целиком зависит от погодных условий. Если зарядят Обложные Дожди, то я проживу долго, до самой осени, а то и предзимья, пока холода не обратят мою воду в звонкий лёд. Часть воды, конечно, впитает почва — и она уйдёт в подземные реки. А если простоит сухая и жаркая погода, то очень быстро солнечные лучи сделают мою плоть водяным паром. Поднимаясь туда, в недоступные выси, смешавшись с испарениями тысяч иных водоёмов, образуют они Кучевые Облака, что со временем переродятся в Дождевые Тучи. И вода в виде звонких капель дождя вновь устремится к земле, чтобы давать жизнь всему — от растений до людей. Смерти нет, малыш, есть Вечное Обновление! Посмотри вокруг, сколько живых существ появилось на свет благодаря моим водам, Квак!

— Много! — только и сумел сказать ошарашенный всем свалившимся на него маленький лягушонок. — А вот ещё…

Но Дождевая Лужа уже не слышала его и не отвечала. Появившееся из-за сизого гребня Хмурого Ельника ослепительное солнце отразилось на её поверхности тысячью крохотных блёсток. Парной розовый туман поднимался над вершинами Безымянных Трав — и уходил к лазурным высям. Лужа мечтала…