Стояла на редкость чудная погода. Чопорные колонны Старого Осинника как будто подпирали безоблачный небосвод, с которого сияло яркое и горячее солнце. Трескучие Кобылки, сверкая красными и голубыми крыльями, взмывали над землёю промеж высоких куч сухого валежника. Где-то в глубинах июльского травостоя вовсю заливались Резвые Кузнечики. Оглашая воздух зловещим гудением, носились в поисках очередной жертвы Кусачие Слепни. Летняя жизнь Большого Вырубка текла своим размеренным порядком…

Лягушонок Квак сидел в тени Безмолвных Трав, по самую шею погрузившись в тёплую воду Дождевой Лужи, и предавался послеобеденному отдыху. Но хотя в его упругом животике уже переваривалось несколько десятков Докучливых Комаров, словленных поутру пучеглазым сорванцом, Квак слегка хандрил: побеседовать за жизнь было абсолютно не с кем…

Лёгкая тень невесомо скользнула в воздухе. Лягушонок дёрнул лапкой и лениво перевёл взгляд вверх. На вершине одной из Безмолвных Трав, расправив тёмно-шоколадные, с красной каймой крылья, примостилась отдохнуть бабочка-адмирал. Резвые Кузнечики как раз решили передохнуть, и на Большом Вырубке воцарилась, наконец, относительная тишина.

— Привет, Квак! — сказал Адмирал, поймав устремлённый на него взгляд лягушонка. — Как поживаешь?

— Ничего, сносно! — ответствовал тот. — Мы хоть и не в таких чинах, как ваша милость, да живём безвыездно в водной стихии. А вы вот числитесь адмиралом, а нас навещаете не ахти как часто!

— Что в чинах! Так, пустой звук. Нет нынче никакого уважения к нашему брату, — сказал Адмирал, складывая свои великолепные крылья и вновь их расправляя. — Как на воде, так и в воздухе. Намедни едва-едва увильнул от Коварного Сорокопута. До сих пор поджилки трясутся! А спустись пониже к воде — смотришь, и сцапает кто-нибудь из твоей взрослой родни!

— Насчёт родни не знаю — сказал Квак, слегка покраснев, —  а вот Коварный Сорокопут — это да! Я сам чуть не попал к нему на обед, ещё в бытность свою Безымянным Головастиком!

— Потому-то и надо держаться начеку и уметь отличать друзей от врагов! — многозначительно произнёс Адмирал, взмахивая крыльями, словно опахалом. — Рад бы поболтать с тобой ещё, но у меня уйма неотложных дел. Так что позволь откланяться!

И важный Адмирал, поднявшись в воздух, своим неровным, пляшущим полётом скрылся за стенами благоухающего травостоя.

Сновавшие вокруг Юркие Водомерки и Водяные Блохи были добычей, но никак не собеседниками. Стрекозы реяли в небе высоко над вырубком, а Безымянные Головастики хоть отличались редкой прожорливостью, но никак не словоохотливостью. Лягушонку снова взгрустнулось.

В этом состоянии и застала его пролетавшая мимо зарянка Огонёк.

— Привет, Квак! Как твои дела? Да ты, я смотрю, собрался хандрить? — сходу затараторила она, взглянув на постную физиономию лягушонка.

— Ничего, спасибо! — ответил тот, пытаясь изобразить улыбку: изо всех окрестных обитателей Огонёк нравилась ему больше, чем кто-либо. — Да я не грущу! Так, на солнышке разморило… А как твои успехи?

— Отлично! Мои дети уже выросли, покинули гнездо и стали почти самостоятельными! Правда, приходится ещё приглядывать за ними и давать иной раз полезные советы!

— Да, советы необходимы! А какой ты дала бы мне, спроси я его?

— Всегда имей надёжных друзей, Квак! — серьёзно сказала птичка. — И плати им за их верность такой же искренней любовью и преданностью. Ибо выше этих двух качеств нет в мире ничего: так говорит Мудрая Сосна! Следуй этому — и тебе, возможно, никогда не придётся грустить и мучаться одиночеством!

— Тогда мой самый преданный друг — это ты! — с жаром воскликнул лягушонок, сбрасывая с себя всяческую оцепенелость. — Я ведь не забыл, кто спас меня тогда, когда мною намеревался закусить Коварный Сорокопут!

— Я не сделала ничего особенного! — ответила Огонёк, слегка зардевшись от смущения после такой искренней тирады. — Я лишь выполняла свой долг. Но я безумно рада, что ты считаешь меня своим другом! Кстати, если хочешь, могу познакомить с сыном моих добрых знакомых. Обещал быть тут с минуты на минуту. Мне кажется, что вы с ним должны непременно подружиться. Ведь чем больше у тебя друзей, тем легче жить! Кстати, вот и он!

Ветви ближайшего кустарника чуть колыхнулись, и бесстрашный дроздёнок Пинь, бодро попискивая, мягко приземлился подле зарянки и лягушонка…

О чём беседовали трое друзей на берегу крохотного лесного водоёма? За возобновившимся в травостоях концертом Резвых Кузнечиков этого было не услышать. Но можно быть уверенным, что речь наверняка шла о хорошем, добром и возвышенном. Ибо как только скрипки Кузнечиков снова на время умолкли, Дождевая Лужа, очнувшаяся на мгновение от своих извечных грёз, счастливо выдохнула в жаркий воздух:

— Как я рада, Квак, что у тебя такие друзья!