Заревой августовский лес тих. Так тих, что слышно, как тяжёлая капля росы, не удержавшаяся на ветке куста, с глухим чмоканьем разбивается о полускрытые в лежачих туманах оцепенелые травы…

Восход всё более вступает в свои права. Шустрые солнечные лучи пронизывают неподвижный воздух, заставляют улыбаться заспанные физиономии деревьев, придают золотистый оттенок курящимся испарениям. И взору является удивительный мир, раскинувшийся у подножий деревьев, мир, сокрытый доселе синей мглой сумерек. Грибное царство — иначе и не скажешь: такое множество представителей этого славного племени угнездилось здесь, на затерянной среди кущ полянке! Приглядись к ним повнимательнее, добавь чуть-чуть фантазии!..

Вот на замшелой обочине возвышается здоровенный мухомор, важный, словно прижизненный памятник самому себе. Предмет его особой гордости — роскошная шляпа, которая, по утверждению самого Мухомора, и послужила прообразом всех остальных императорских корон…

Юркий солнечный зайчик смело скользнул по алому головному убору. В ответ донеслось раздражённое ворчание. Проснувшийся Мухомор был сегодня явно не в духе! Своё негодование достойнейший порфироносец не преминул излить на Юных Маслят, весело пищавших что-то на дне заброшенной колеи:

— Цыц, козявки! Расшумелись тут, понимаешь…

Маслята, народившиеся не далее, как вчера, от сего грозного окрика мигом смолкли, испуганно прижавшись к земле.

Мухомор удовлетворённо хмыкнул. Вообще-то, более-менее достойным собеседником он считал разве что Желчного Гриба, квартировавшего близ большой муравьиной кучи. Было ещё, правда, семейство Бледных Поганок, но обитало оно на противоположном конце поляны. А драть глотку, в расчете докричаться до них, Мухомор считал явно ниже своего достоинства. Так что Желчный Гриб, бывший, в дополнение ко всем своим прелестям, ещё и ужасным подхалимом, являлся для него идеальным компаньоном. Парочка буквально терроризировала округу, отравляя жизнь всем — от Румяных Волнушек до Долговязого Обабка…

Солнце поднималось над лесами, а грибной народ, между тем, понемножку просыпался, стряхивал с себя сонные чары, принимаясь за обыденные, повседневные дела. Их было немного: расти на дармовых харчах Батьки Мицелия, да калякать с соседями за жизнь. Правда, некоторые из обитателей полянки любили при случае ещё и пускаться в отвлечённые рассуждения. Обычно инициатором подобного являлся Долговязый Обабок. Во-первых, с высоты его роста ему было открыто многое, а во-вторых, он имел солидный жизненный опыт: в частности, успел быть немного поеденным слизняком. От этого на шляпке Обабка остался глубокий шрам, чем тот не без основания гордился. Но сейчас он стоял, полностью погружённый в самосозерцание — и решительно не хотел выходить из этого состояния. Поэтому застрельщицей на сей раз выступила изящная Хрупкая Сыроежка в щегольском малиновом берете.

— Неужели всю жизнь суждено прожить среди этих коряг?! — патетически воскликнула она, лишь только солнечные лучи проникли в подлесок, озаряя полусгнившие сучки и прелую листву. — Как дорого я б дала, чтобы увидеть поля, реки, людские селения — весь большой мир! А ещё дальние, чудные страны, о которых рассказывала зарянка Огонёк! — В голосе её промелькнули мечтательные нотки. — Тёплое море, пальмы, кругосветное турне! Где же тот принц, который увезёт меня в это сказочное царство?!!

— Как же: принц, турне! — ехидно передразнил её Мухомор. — Народятся, понимаешь, в захолустье, а всё туда же! На стол обеденный попадёшь, вот что! А то белки или мыши лесные сюда пожалуют. Те живо полберета тебе обкорнают!

— Смотри, заявится Завзятый Грибник! — едко вставил Желчный Гриб и скорчил ужасную рожу. — Будет тебе тёплое море в кадушке для солений!

— Не заявится! — с уверенностью парировал молчавший до сих пор Гладыш. — Он нынче с нашим братом не якшается! Слышал я краем уха: завязался, понимаешь, с богемой — боровиками да осиновиками с Урожайной рощи. А, говорят, с кем поведёшься…

Но слова негодяев уже достигли цели.

— Ради высокой идеи можно пожертвовать и жизнью! — истерически выкрикнула Хрупкая Сыроежка.

Она хотела было ещё и притопнуть ножкой, но вовремя вспомнила, что та накрепко вросла в пушистые зелёные мхи.

— А вы… вас и вредители не едят, — недаром прозвали желчным! А уж от вас, — так даже мухи шарахаются!

И Хрупкая Сыроежка так дёрнулась, что с углубления в её шляпке скатились наземь несколько крупных капель утренней росы.

— Ну вот, довели девку до слёз! — констатировал приподнявший прелую подстилку, не замеченный никем ранее Старый Груздь. — Не плачь, дочка! А вы — уймитесь: хватит народ баламутить!

— Верно, верно! — вновь запищали из колеи Юные Маслята.

— А вот вас, сопляков, и не спросили! — огрызнулся Мухомор. — Малы ещё старших учить! Поживите сначала с моё…

Румяные Волнушки, глупо улыбаясь, наблюдали за перепалкой. Другие грибы возмущались тихо или в открытую, грозя парочке всеобщим бойкотом. Но не так-то легко было даже всем грибным коллективом урезонить зарвавшихся поганцев! Те упрямо стояли на своём, не сдавая ни на йоту занятых позиций: всем прочим обитателям поляны, опричь них, не стоило даже и родиться на свет божий! И смысла-то в жизни грибной — ну ни на грош. В лучшем случае срежет прохожий грибник: смотри на белый свет из лукошка, пока кончину в кадушке не примешь. А нет, так съедят, источат тебя заживо слизни да личинки. А то и похлеще: поддаст кто-нибудь сапогом, — и будешь лететь-кувыркаться, пока не приземлишься в сырую колдобину. Там и пропадёшь ни за понюх табаку!

Грибы пыхтели и негодовали, но не могли, однако, опровергнуть ни одного из этих, кажущихся незыблемыми, аргументов. Требовалось некое вмешательство свыше, чтобы восторжествовали, наконец, добро и справедливость!..

Словно неясное дуновение изошло от тёплой и влажной лесной подстилки, мягко окутывая, затопляя всё окружающее…

— Тихо! Замолчите! — во всё горло закричал Долговязый Обабок, скинувший, наконец, с себя странное оцепенение. — Сейчас будет говорить сама Заброшенная Колея!

— Ваши споры пробудили меня ото сна! — негромко, но властно прокатилось над поляной. — Но отчего идёт вся склока? Мухомор, конечно, гриб ядовитый, да и желчный дружок ему под стать. Они вроде бы и приводят реальные факты, а выводы делают согласно своему поганочному сознанию. Говорить, что жизнь гриба никчёмна — в корне неверно! В природе ничего не бывает зазря: ведь Создавший её очень мудр! И даже наш пресловутый Мухомор может сослужить добрую службу кое-кому из лесных обитателей. А уж от грибов съедобных пользы, безусловно, в сотни раз больше.

Воцарившееся на мгновение молчание повисло над враз забывшими распри грибными посиделками. Затем Долговязый Обабок, слывший самым разумным изо всей компании, осторожно спросил:

— Так что же нам делать? И значит ли это, что все мечты о лучшей жизни — побоку?!

— Честно выполняйте свои грибные обязанности — и не посягайте на иные! — просто ответила Заброшенная Колея. — А что до мечтаний… По-моему, мечты — это великолепно! И, как знать, может быть, они когда-нибудь и сбудутся!

Августовский лес тёпел и тих. Ласковые лучи поднявшегося над его вершинами солнца навылет пробивают листву, озаряя укромную лесную полянку, заброшенную колею, грибное царство у замшелых комлей деревьев. Приглядись повнимательнее, добавь чуток фантазии!