Платошин А.

Писать я начал недавно, и ещё пока ничего не создал. Не легко это. Не хватает литературного образования. Написал роман «Сибирский характер». В Горьковском отделении Союза советских писателей его забраковали, спасибо за критику. Теперь вот переписываю, делаю новую авторскую редакцию.

Воробей

(Рассказ)

Дул морозный ветер, подметая колючий снег. Юра поднял воротник, надвинул пониже на лоб шапку и прибавил шаг. Дух захватывало от холодного ветра.

Весь путь от начальной школы до дома давно ему знаком. Ничего интересного не было на улице. Даже собаки укрылись от мороза.

Случайно взглянув в сторону, Юра увидел воробья, который почему-то не мог подняться на крыльях и беспомощно барахтался в снегу.

— Ты что тут один делаешь? — крикнул Юра.

Воробей только жалобно хрипло пискнул и скатился вниз по снежному валу.

Юра положил у дороги сумку. Проваливаясь в сугробе, он стал подкрадываться к воробью. Тот сердито распустил крылья, словно собирался принять бой.

Когда Юра посадил его в рукавичку, воробей присмирел и не рвался из своей тёплой темницы.

Теперь скорее домой! Юра снова пустился бежать. Отряхнув в коридоре валенки, поспешно закрыл за собой дверь.

— Смотри, мама, что я принёс, — сказал он и осторожно вынул притихшего воробья.

— Зачем ты его поймал, сынок?

— Он больной. Я буду его лечить,. а потом выпущу.

— Всё выдумываешь, Юра. Летом котёнка подобрал под забором, а оказалось, что он соседский.

— А этот воробушек, мама, ничей. Но я нашёл его тоже на улице.

— Что ж, лечи своего больного. Вырастешь — врачом будешь.

Юра посмотрел на воробья. Тот сидел неподвижно, нахохлившись, и мигал блестящими глазками. Потом двинулся с места и попытался вспорхнуть со стола, но упал, перевернулся и, оправившись, заковылял под кровать.

Юра отыскал две жестяные баночки. В одну насыпал пшена, в другую налил кипячёной воды и придвинул их поближе к кровати.

Забившись в угол, воробей всю ночь не подавал никаких признаков жизни.

Утром Юру разбудил слепящий солнечный луч. Он осторожно свесил голову с кровати. Воробей тонко постукивал носом по донышку банки, часто останавливался, прислушивался. Ещё вчера Юра заметил, что лапки у него скрючены в комочки. Видно, боль не давала расправить пальцы.

В соседней комнате мама разговаривала с дедушкой. Вот он подошёл и заглянул в спальню.

— Здравствуй, Юрик. Проснулся? На-ка, я тебе мочёных яблок принёс.

Юра любил деда. Летом подолгу бывал у него в саду. Вместе ходили на рыбалку, ловили краснопёрых окуней.

— Доброе утро, дедушка. Спасибо. А я тебе что покажу…

Юра натянул штанишки и нырнул под кровать.

— Вот, смотри,— сказал он через минуту, держа в руке воробья. — Обморозился он. Хочу вылечить.

Дед нахмурил косматые брови, подумал и подтвердил:

— Обморозился, это точно. Спасти можно. Но поразмыслить надо: стоит ли спасать? Воробей — птица вредная. Сколько он в полях зерна, да в садах ягод портит.

В ответ Юра улыбнулся:

— Дедушка, много ли он зерна склюёт. А в саду-то ведь пугало стоит.

— Всё равно не жилец из него. Подошвы обморозил. Ему надо бы на ноги что-то вроде гипса. И крылья, видно, не в порядке. Ничего не придумаешь.

— А вот придумал! — Обрадовался своей мысли Юра. — Я ему из картонки сандалии сделаю.

— Попробуй, посмотрим, — усмехнулся дед и ласково погладил внука.

Всё это воскресное утро Юра кроил, вырезывал и примеривал воробьиную обувь. Он смазал мазью, забинтовал и расправил его скрюченные пальцы, привязал к лапкам картонки. Сначала воробей неуклюже прыгал в непривычной обувке, терял равновесие, падал. Но скоро освоился и уверенно подпрыгивал, как на пружинках, пришлёпывая картонными подмётками.

Шли дни. Юра по-прежнему ухаживал за своим серым пациентом, смазывал и забинтовывал ему пальцы, оберегал от кошки.

Появились первые признаки весны. Большим тёплым дыханием повеяло на заснеженную землю. В полдень на припёке закапало с крыш, а к вечеру вырастали сосульки. Воробей совсем оправился и давно уж обходился без картонных сандалий. Когда зажурчали проворные ручьи и на потемневших дорогах защебетали стаи воробьёв, он затосковал: стал совершать резкие полёты на трюмо и картины, дико бросался на оконные стёкла и безуспешно бился о прозрачную, твёрдую преграду.

— Юра, этот разбойник нам всю посуду переколотит, — сказала однажды мама. — Хватит тебе с ним нянчиться.

— Я дедушку попрошу сделать клетку.

Но дед не согласился:

— Не нужна клетка, дружок. Клетка — это тюрьма. А ему и комната тесна. Видишь, как к своим на волю рвётся.

Все посмотрели на воробья, который, сидя на зеркале, уставился на Юру настороженным глазом.

— Ладно уж, пусть летит. Ведь он теперь здоровый. Только я привык к нему.

Он поймал воробья, наскоро оделся, и все вышли на крыльцо. Было солнечно. В воздухе стоял радостный весенний шум.

— Ну, лети, воробьишко, на волю! Трудно будет зимой, возвращайся к нам, — сказал Юра и разжал ладонь.

Воробей выпорхнул на простор, спланировал на рыхлую дорогу и затерялся в воробьиной стае.

Потом много раз Юра присматривался к воробьям. Казалось, он узнавал среди них своего пернатого приятеля. И он ощущал тихую радость оттого, что помог маленькому беззащитному воробьишке.