Натуралист я по жизни, как есть — натуралист! Сызмальства к природе неравнодушен. По лесам-полям брожу, пейзажами любуюсь, за жизнью всякой твари живой наблюдаю. Да только в дикой природе эта тварь шибко пуглива стала, лишний раз на глаза не кажется. А если и кажется, так близко человека ни за что не подпустит.

Захочешь, к примеру, хороший снимок крупной птицы сделать — куда там. Ей, сердешной, уже в гены въелось: дистанция безопасности — расстояние ружейного выстрела. Шагом ближе — взлетит, и поминай как звали. Здесь только сверхмощная оптика и выручит.

Иное дело — те, кто по соседству с человеком живут. Там, иной раз, и до панибратства доходит. К моему другу какой уж год на дачу лисьи выводки ходят, в отбросах копаются, чуть ли не с рук едят. Да и мне частенько свидетелем подобного быть приходилось…

Пошёл я как-то раз, ближе к вечеру, на городское кладбище, родные могилки проведать. Встал у одной, молчу, вспоминаю. Тихо вокруг, благостно. И то сказать — август месяц на дворе. Не то — весной, в мае. Гудит тогда кладбище от птичьих голосов, куда там лесу! Пернатым тут и стол, и дом. Да и не только им одним…

Слышу: шорох какой-то. Поднимаю глаза — а на ближнем кресте белка восседает. Рыжая, упитанная, с пушистым хвостом. Смотрит тёмными глазёнками: что делать буду. А у меня рука сама собой к сумке тянется. Там фотоаппарат лежит — так, на всякий случай. А случай — вот он!

Пока доставал, пока настраивал, белки и след простыл. Повертел я головой по сторонам — мелькает рыжая спинка на соседнем порядке. Я — туда. Смотрю: ухватила белка одну из конфет, что по обычаю на могилки кладут, и прыг-прыг к старой берёзе. Стрелой наверх взлетела, затерялась среди ветвей. Вздохнул я — такие кадры пропали! — и уже намерился восвояси подаваться. Только глянь: бежит пропащая вниз головой по стволу, да так прытко! Спустилась на землю — словно и не стою я в двух шагах! — и прямиком к своей кормушке. На сей раз печенье ухватила — и снова на дерево. А я тоже времени напрасно не терял, сделал несколько кадров.

Минуты не прошло — опять хвостатая сластёна внизу, а печенья с ней нет. Ну не могла же она за это время добычу замолотить! Тут меня и осенило: делает радетельница запасы на чёрный день! В лесу, значит, грибы да орехи, а здесь — что повкуснее. Рассуёт конфеты и пряники по щелям и развилкам, глядишь, и пригодятся в трудное время.

С полчаса я у комля стоял, наблюдал за беличьими хлопотами. Много хороших снимков сделал. А напоследок, видно умаявшись, белка поужинать решила. Схватила самую большую конфету, фантик мигом развернула, уселась поудобнее — и ну наяривать за обе щёки. Смотрел я на это и дивился: ну как человек, только самовара да чашки чая не хватает!

Окончила белка трапезу, запрыгнула на берёзу, да и затерялась в кроне. А я домой поспешил — фотографии сортировать да этот случай описывать, пока впечатления свежи. Может, кому он и по сердцу придётся, не все же ещё душой очерствели.